Пан Станислав. Атаман - Максим Мацель

Завтрева поутру и поедем. Новый атаман приказал тебя живым-здоровым до волока доставить, разместить и всем потребным снабдить. Только несильно, голубь, разоряйся за мою опеку. У меня и своих забот полно. Я тебе не нянька сопли вытирать. С голоду помереть не дам и крышу над головой найду, а скакать за тобой по байракам и сдуру голову в петлю сунуть не сбираюсь.

– Спасибо, Иван Лукич, – ответил Стас. – Только почему голову в петлю?

– Встречал я дурней на своем веку, но такого, как ты, анжинер, впервой вижу.

– Послушай, Станислав, – встрял Денисов, – ты ведь на Иловлю собрался. А там самое гнездо для разбойников и бродяг. В низовьях еще куда ни шло, а ближе к Камышину совсем худо. Летом они по степи разбредаются, а зимой все зимовья да хутора ими забиты. Поди пойми, кто из них душегуб, а кто добрый казак. На лице у разбойника не написано, что он намедни торговый караван ограбил. Хоть атаман Иловайский и пробовал там порядок навести, но граница там Войска Донского проходит. Бандит на коня сел – и через час уже в Саратовской губернии. А в оной наша власть кончается. Что ж тебе Игнат твой ничего не рассказывал?

– Вот, внимай разумному слову, – довольно закивал Князев. – Он дело говорит. Тебе поспешать надо, чтобы к холодам со всеми твоими экзерцициями управиться. Ну, мое дело сторона. Сам решай. А ты, Андриян Карпович, – Князев обратился к Денисову, – с нами поедешь?

– До Нижне-Чирской вместе поедем. Попутно нам. Василий Петрович попросил сопроводить. А уж до Пятиизбянской вы одни.

– Добро. Тогда прощевайте до завтрева, – откланялся старик.

Поутру собрались быстро. Миновав Преображенскую церковь, ступили на большой мост на дубовых палях – главную переправу на большую землю. Князев их уже ждал. С каждым шагом по дощатому настилу, который гулким эхом разносился над тихой утренней гладью реки, Стас ощущал, как к нему возвращаются силы. Две недели в городе были сродни тюремному заточению и прошли впустую.

На что надеялся Орлов, высылая его из города? Что он просидит лето в степи, а осенние холода прогонят его в Петербург? Или еще раньше лихие людишки пустят ему кровь? Происшествие на рынке подсказывало Стасу, что и разбойнички могут ему повстречаться на переволоке не случайно. Одного атаман не учел: лучшего повода оказаться на переволоке Стас и сыскать не мог. Выходит Орлов, сам того не желая, оказал ему огромную услугу – выставил из Черкасска прямо к месту дознания.

Ехали налегке, верхом. Экипаж оставили в городе: по весеннему половодью с ним напрямки степь не пересечь. Князев, Денисов и Игнат шли одвуконь. Ночевали в степи, выбирая сухие возвышенности. В пути обычно молчали, но на ночных привалах под Прошкину стряпню разговоры не смолкали. За пару переходов все раззнакомились и обходились без церемоний, но и без панибратства.

– Андриян Карпович, – обратился в конце третьего дня Стас к подполковнику. – Помнишь то утро, как я к атаману Орлову заявился?

– Как не помнить? Ты, пан Станислав, знатно тогда оплошал. Спутать Иловайского с Орловым! Кабы такое казак учинил, до скончания века над ним бы потешались. Но чужаку простительно. Тем более поляку. Шляхта ваша нам, донцам, только спины и показывала. Некогда было им наших атаманов в лицо разглядывать. – Денисов с Князевым рассмеялись. – Не обижайся, Станислав. Пошутил я.

– А кто тогда у Орлова был? – Стас решил тянуть за ту ниточку, что первой оказалась под рукой. Один из задир на рынке назвал его поляком, а это было известно лишь тем, кто присутствовал в кабинете у атамана. Значит, и напали на него умышленно – по приказу кого-то из той четверки или самого Орлова.

– У атамана-то? – отозвался Денисов на вопрос Стаса. – Да все казаки видные. Взять судью Мартынова – того, что рядом со мной стоял, с белесыми усами, полноватого. Генерал-поручик, дважды наказным атаманом[10] бывал. Татар бил при Хотине, ногайцев бил на Лабе, турок бил при Кагуле. Самого трехбунчужного пашу в плен взял. И с поляками не раз сабли скрещивал.

– А та троица, что прежде всех вышли?

– Геройские казаки, под стать атаману. Орлов наш еще у Измаила себя проявил. Был момент, когда казалось – не взять крепость. Орлов тогда отступающих повернул и лощиной к батарее вывел. Я ему своим отрядом сикурсировал. Атаман первым на бруствер взошел, за что лично светлейшим князем Потёмкиным отмечен был. Я тому самовидец. Не щадил он жизни. Ты не смотри, Станислав, что они уж брюхи наели от жизни семейственной да в шитье вырядились. Всё по праву. На Дону, чтобы в старшину выйти, надобно долго в войске прослужить и храбрость в важной партии не раз доказать. Правду я говорю, Иван Лукич?

– Правду-то оно, конечно, правду, Андриян Карпович, – задумчиво протянул Князев, – да только не всю.

– Опять ты про свое, – отмахнулся Денисов.

– Ты уж всё говори, коли начал, – продолжил старик. – Издревле как было? Всех старшин в канцелярию кажин год казаки сами на сборе выкрикивали. А что твой светлейший князь Потёмкин учинил? Канцелярию старую извел, посадил Гражданское правительство. И чиновных людей туда донцам вольно выбирать не дано – всех Петербурх утвердить должон. А твои герои, Андриян Карпович, уж сколько годков в правительстве зад протирают? Мартынов так вообще стыд потерял: двадцать лет бессменным судьей сидит. Скоро до того дойдем, что и станичных атаманов будут сверху ставить.

– Это их подвигов не отменяет!

– Может, и не отменяет. Казаки добрые, жизни за Дон и Рассею не жалели. Только поди спроси, у кого боле всего земли на Дону? Куда ни глянь, кругом одна старшина. Всю землю под себя подгребли – и свою, и чужую. Беглых к себе зазывают, а посля по слободкам сажают и ревижские сказки[11] крутят. Посчитай-ка, Андриян Карпович, сколько подушных денег за своих крестьян старшина в крепость Святого Дмитрия коменданту сносит? Кабы на товары перевести да в будары погрузить, караван поболе царского жалованья вышел бы. Табуны и конские заводы – всё у них. Кабаки кто под себя разобрал? Старшина. Ишо сто лет назад на Дону землю пахать запрет был: в земле роешься – стало быть, раб ты, а не вольный казак. А нонеча глянь – что ни полковник, то помещик-плугарь. Даже калмыков с юрт сгоняют, всё им земли мало. А деток своих малолетних в чины вписывают: ишо пердя малая под стол ходит, а уж есаул. Хорошо – не полковник. Спят и видят, как звания от отца к сыну крепить. Дворянство рассейское их сна