Горючие вещества - Хонобу Ёнэдзава

жив, когда упал, и, кроме того, на месте обнаружили большое количество пятен крови. Следовательно, убийство определенно произошло у подножия утеса, а не где-то еще. Что значит, третье лицо никак не могло унести оружие. Но ведь это не единственный способ уничтожить или спрятать его. Опустив чашку и взяв ручку, Кацура быстро начеркал на листке бумаги:

1. Сжечь

2. Утопить

3. Закопать

Все эти способы Кацуре уже доводилось видеть раньше. Убийцы всегда старались избавиться от оружия так, словно вместе с ним исчезнет и само преступление. Подходил ли хоть один из этих вариантов? Похоже, нет.

Ни у одного из мужчин не было при себе ничего для разведения огня. На месте происшествия не заметили следов костра. Кажется, где-то у подножия скалы протекала узкая речка, однако к ней никто не подходил – отпечатков ботинок не обнаружили. Закопать? Это первое, что приходит в голову любому преступнику. Но Сакураи и его подчиненные из криминалистического отдела наверняка проверили снег именно с этой мыслью. Если ничего не нашли, значит, оружия там действительно не было.

Каким же еще способом орудие убийства можно убрать с места преступления? Попивая чай, Кацура случайно посмотрел на чашку и, взяв ручку, написал: «Съесть».

По крайней мере, это более правдоподобно, чем «сжечь» или «утопить», решил он. В отличие от других способов, чтобы проглотить нечто – достаточно всего лишь тела.

– Но… Не верится.

Он уже давно исключил вероятность того, что Мидзуно заранее подготовил орудие убийства. Еще сомнительнее звучало то, что оно могло быть съедобным и что Мидзуно подстроил падение Гото с обрыва.

Взгляд Кацуры блуждал по многочисленным разложенным вокруг фотографиям с места происшествия. Снег, скалы, сосульки, мертвое тело, следы…

Съесть. Спрятать внутри собственного тела.

Ночь, заснеженный обрыв, что-то достаточно прочное, чтобы проткнуть кожу и пробить сонную артерию Гото. Острое… Кровь.

Все сведения, которые докладывали подчиненные, вдруг закружились в голове Кацуры единым вихрем. Зазвонил смартфон, что резко вырвало его из задумчивости, возвращая к действительности. Звонил его подчиненный Тонэ, находящийся в Главном госпитале.

– Кацура слушает.

– Извините, что звоню вам так поздно ночью.

– Что случилось?

– Мидзуно пришел в сознание. Однако он находится в тяжелом состоянии, близком к критическому. Врачи говорят, что никаких гарантий нет.

Кацура встал и направился к выходу из комнаты для совещаний.

– Я собираюсь допросить его. Убеди докторов. Скажи, что мне хватит одной минуты.

– Понял.

Инспектор отключился и сразу же набрал другого подчиненного. Он вызвал новобранцев, которые вповалку спали в зале единоборств.

– Мидзуно очнулся. Мы едем в больницу. Заводи машину.

Не дослушав растерявшегося новичка, Кацура повесил трубку. В тишине полицейского участка гулко отдавались его шаги. «Мы должны получить чистосердечное признание. Преступления должны быть раскрыты… даже если преступник находится при смерти».

Через пять минут Кацура был в машине. Он приказал включить сирену и, слушая ее рев, продолжал смотреть, как снежный городской пейзаж мелькает в красно-черных тонах. Полицейский участок Тонэ и главная больница находились недалеко друг от друга. Он, не раздумывая, приказал припарковать машину у дежурного входа, где их уже встречал сотрудник.

– Палата № 404. Я покажу.

– Хорошо. Ты получил разрешение доктора?

– Так точно. Но он настаивает на своем присутствии.

– Пускай.

Они доехали на лифте до четвертого этажа и быстро зашагали по темному больничному коридору. На линолеумный пол падал свет из палаты. Вот и № 404.

Мужчина в белом халате стоял у входа. Нахмурившись, он представился:

– Я Сасао, его лечащий врач.

– Я приехал, чтобы встретиться с Мидзуно.

– Его состояние ухудшается. Я не могу согласиться на это сейчас.

– Вы, доктор, будете присутствовать и в любой момент сможете остановить допрос. Согласны?

– Что ж… ладно.

Сасао первым открыл дверь. Свет, просачивавшийся наружу, стал еще ярче.

Мидзуно оказался жутко худым, скорее всего, сказалось истощение после происшествия в горах. На нем была кислородная маска. Щетина отросла, щеки впали, скулы выступили вперед, лицо выглядело бледным. Мидзуно приоткрыл глаза и посмотрел на Кацуру, но вскоре закрыл их, словно уснул.

– Я Кацура из Первого следственного отдела префектурной полиции и расследую убийство Гото Рёта. Я хотел бы поговорить с вами.

Мидзуно был не в состоянии говорить. Лишь слегка, совсем незаметно, так как его грудь поднималась и опускалась при дыхании, он кивнул.

– Мидзуно Тадаси. Это ведь вы убили Гото, не так ли?

Ответа не последовало. Глаза Мидзуно оставались закрытыми.

– Вы убили Гото прошлой ночью, заколов в шею у подножия скалы. Верно?

– …

То ли он молчал намеренно, то ли уже не мог отвечать. Краем глаза Кацура заметил, что Сасао начинает беспокоиться. Если Мидзуно не ответит на следующий вопрос, доктор наверняка остановит допрос. Значит, остался только один шанс, и Кацура должен попасть в цель. Чем Тадаси Мидзуно убил Гото Рёта в полночь у подножия скалы? Почему орудие убийства до сих пор не найдено? В голове Кацуры на мгновение всплыло слово «съесть», которое он написал в комнате для совещаний.

Кацура сказал:

– Вы закололи его костью, не так ли?

Лучевая кость на правой руке Мидзуно была сломана. Отчеты составлялись правильно, но не подробно. Кацура пожалел, что раньше не задался вопросом, какую именно операцию перенес Мидзуно. Остеосинтез. У него был открытый перелом правой руки. Кость сломалась, пробила кожу и торчала наружу, словно кол. Переломы бывают разными. Не исключено, что кончик кости был острым. Он вонзился в шею Гото и проткнул ее. Кровь жертвы смешалась с кровью Мидзуно и вызвала в ране реакцию свертывания. Орудие убийства же с помощью хирургического вмешательства спрятали в теле Мидзуно. Его никогда не должны были найти.

Глаза Мидзуно открылись, он сделал глубокий вдох и выдавил из себя:

– …Все не так. Я не закалывал его. – В уголках глаз появилась едва заметная улыбка. – Он закололся сам. – Едва произнеся это, Мидзуно испустил протяжный выдох.

Невозможно было точно установить, что произошло у подножия скалы. Известно только, что Гото, находясь в бредовом состоянии, начал раздеваться, что мать Мидзуно умерла из-за него и что кость правой руки Мидзуно выпирала за пределы тела. Также нет никаких сомнений в том, что Гото и Мидзуно дрались друг с другом. Воткнул ли Мидзуно свою собственную кость в шею Гото изо всех сил, какие только нашлись у него в тот момент? Или же он сказал правду, и кость действительно врезалась в шею случайно? Этого уже никогда не узнать.

При открытом переломе рана широко раскрыта и чрезвычайно уязвима для инфекции, а кровь другого человека может служить мощным источником заражения. Возможно, именно кровь Гото, попавшая на открытую