Не сглазь и веди - Джульетта Кросс

окну и заметил небольшое, похожее на сарай строение, окруженное проволочной оградой. – Это курятник?

Его ухмылка стала шире.

– Никаких кур там нет. Только доминантный петух по кличке Фред.

– Ясно.

Я не знал, что ответить. В дальнем углу за каретным сараем виднелись крыша и непрозрачные стеклянные стены оранжереи. Я бы поставил свою оригинальную картину Поллока на то, что знаю, кто из сестер проводит там большую часть времени.

– Что тебя тревожит? – осведомился Рубен.

Я с тяжелым вздохом отвернулся от окна и вышел в гостиную.

– Боюсь, я ее обидел, хотя и не знаю, чем именно. – Я раздраженно всплеснул руками, сел на темный замшевый диван и добавил: – Я извинился. Но к тому времени, как я доставил ее в целости и сохранности домой и уложил на диван, она казалась еще более разозленной.

Мое внимание привлек гортанный смех Рубена. Следует заметить, что смеялся он нечасто.

– Даже не верится, что знаменитый Деврадж Кумар не сумел завоевать женщину с помощью своего уникального обаяния.

Я нахмурился. Не потому, что мне нужно было завоевать какую-либо женщину по какой-либо причине, а потому, что, полагаю, я привык к тому, что женщины были ко мне более восприимчивы. Рискую показаться тщеславным, но мне никогда не приходилось прикладывать слишком много усилий, чтобы очаровывать прекрасных дам.

– Взгляни на себя. – Рубен покачал головой, стоя перед кофейным столиком на моем красно-золотом персидском ковре. – Ты такой встревоженный и хмурый. И все из-за ведьмы, которой ты не понравился.

Я не выдержал и рассмеялся.

– Глазам своим не верю: ты стоишь здесь и говоришь это? – Я надменно выгнул бровь. Да, надменно. И он, черт возьми, прекрасно знал почему. – Мне?

Улыбка Дюбуа потухла, его челюсть напряглась, и он отвел взгляд. На его лице мелькнуло свирепое выражение, и он отвернулся к моей трехфутовой статуе Шивы, размещенной на черной лакированной подставке в углу.

– Рубен? – мягко окликнул его я, но он не обратил на меня внимания.

Его взгляд был затуманенным, словно он гонялся за какими-то воспоминаниями, за образами, которые ему не следовало вспоминать.

– Рубен? Ты серьезно?

Он расправил плечи и повернулся ко мне. Его голубые глаза сверкали так, что любые слова были излишни. В его взгляде читалась боль – живая и острая.

– До сих пор? – тихо спросил я.

Дюбуа простоял так еще пару секунд, прежде чем взглянуть на часы.

– Я лучше пойду. – Он направился к двери, его ботинки застучали по деревянному полу. – Поужинаем в восемь? Встретимся в «Зеленом свете».

– Я приду, – спокойно ответил я, зная, что Рубен хорошо слышит меня в коридоре.

Дверь хлопнула так громко, что я понял: друг не хотел говорить о призраках прошлого, которые до сих пор его преследовали. О сожалениях, которые глубоко ранили, и душевных ранах, которые все еще кровоточили. Сильно. Я тяжело вздохнул и встал с дивана.

Ах, Рубен.

Когда же он поймет, что пора прекратить убегать?

Я достал из ящика рядом с плитой пищевую пленку и накрыл ею тарелку с пендой.

Возможно, я не помогу другу с его проблемной ведьмой, но, по крайней мере, сам смогу обзавестись такой подружкой. Хотя нет. Я стремился даже не к этому. А к тому, чтобы она забыла о прошлом. Безусловно, мои кулинарные навыки ее покорят.

Существовали и другие способности, которые я мог продемонстрировать.

Нет! Нет. Я не стану ступать на эту территорию.

Жить по соседству с возлюбленными всегда небезопасно. Если они привязываются слишком сильно, это влечет за собой массу проблем. Однако мысль об отношениях приходила мне в голову – например, этим утром после эротического сна со златовласой ведьмой с дразнящими зелеными глазами в главной роли. Но нет. Это была плохая идея. Ужасная. Не так ли?

Я тяжело вздохнул и кивнул сам себе, готовый выкинуть эту женщину из головы.

Исправь свою ошибку и двигайся дальше, Деврадж.

Я взял тарелку и направился к двери. Отнеси ей пенду, улыбнись, извинись и уйди. И все. Я так и сделаю, и все будет хорошо.

Глава 3. Изадора

Повесив на балку над головой последний пучок лаванды, я стряхнула с рук пыльцу и подвела итог:

– Семь лавандовых. Четырнадцать ромашковых. И семь иссоповых.

На месяц должно было хватить. Мне пришлось удвоить количество пучков ромашки, которые использовались для защиты. Клара сказала, что не может держать их на складе в магазине, так как несколько недель назад начали пропадать молодые женщины. Безусловно, мои наполненные магией пучки могли бы отразить магическую или психическую атаку на чей-либо дом, но никак не защитили бы девушек от похищения на улице.

Тем не менее, если их это успокаивало, я советовала им использовать ромашку. А также завести надежного сторожевого пса и сидеть по ночам дома, заперев все двери на замок.

Я поморщилась. Это напомнило мне о взбучке, которую устроила Джулс, когда вернулась домой два дня назад. Признаюсь: я ни о чем таком и не думала, когда так поздно ехала домой на велосипеде. Все знали, что девушки исчезают из ночных клубов или баров. Находиться на улице одной в столь поздний час было небезопасно. В отличие от моих сестер, я не обладала сильной защитной магией и способностями к телекинезу, что делало меня самой уязвимой в том, что касалось физических угроз.

– Вампиры – оппортунисты, – язвительно заметила она.

Я знала, что столь резкое суждение проистекало из ее не слишком тайных натянутых отношений с неким верховным вампиром. Джулс и Рубена связывала какая-то история. История, в которую не была посвящена ни одна из сестер. Во всяком случае, целиком. В разговорах эта тема не поднималась никогда. Поэтому я знала, что комментарий Джулс о вампирах скорее относится к Рубену, нежели к Девраджу.

Тем не менее инцидент с велосипедом вызвал у меня беспокойство. Клара велела мне отдыхать и заявила, что сама позаботится о магазине «Мистика у Мэйбелл» и разберется с любыми поставками и проблемами. Когда она сказала, что у нас уже закончилась ромашка, я с радостью принялась проводить в теплице все дни напролет. Это было как раз то, что нужно, чтобы расслабиться.

Теперь, когда лодыжка полностью зажила, я обошла деревянный рабочий стол, заваленный обрезками веревок и шпагатов, и осмотрела другого пациента. Мои фиолетовые анютины глазки.

– Гляньте-ка, какие вы красотки. Вы станете самыми очаровательными девчушками во дворе.

Я с лучезарной улыбкой подняла горшок, в который посадила их, чтобы они набрались сил в богатой питательными веществами почве. После я собиралась высадить их