Цель. Процесс непрерывного совершенствования - Элияху Моше Голдратт

class="p1">– Мы можем разделить доску на воображаемую сетку и организовать фигуры в соответствии с их координатами, – говорит Ральф и, видя недоумение на наших лицах, поясняет: – Это даст нам возможность создать много различных сочетаний, основанных на относительном расположении фигур на доске.

– Превосходная идея, – саркастически замечает Боб. – Знаешь, я бы, пожалуй, попробовал дротики: бросаешь дротик и начинаешь организовывать фигуры в соответствии с очередностью попадания. Ни один из приемов не имеет никакого смысла. По крайней мере, мое последнее предложение хоть какое-то удовлетворение приносит.

– Ладно, ребята, – твердо говорю я. – Последнее предложение Боба действительно прояснило, в чем здесь дело. Просто у нас нет ни малейшего понятия о том, чем мы занимаемся. Если нам нужен какой-то произвольный порядок и мы можем выбирать среди стольких возможностей, к чему тогда вкладывать массу сил в сбор такого количества фактов? Что это дает, кроме возможности впечатлить кого-нибудь толстым отчетом или обречь фирму на новую реорганизацию только для того, чтобы не признавать, что на самом деле мы сами не понимаем, что делаем? Этот путь первоначального сбора данных и знакомства с фактами ни к чему не приведет. Пустая трата времени. Давайте признаем: нам нужен другой способ решения этой проблемы. Есть какие-нибудь предложения?

Не получив ответа, я говорю:

– На сегодня достаточно. Продолжим завтра. Время и место те же.

Глава 35

– Ну, у кого-нибудь появились какие-нибудь идеи, открытия? – пытаюсь я начать совещание бодрым тоном, хотя мое настроение далеко от бодрого.

Я провертелся в постели всю ночь, пытаясь найти хоть какое-нибудь решение, но тщетно.

– Думаю, у меня есть одна идея, – говорит Стейси, – не совсем открытие, конечно, но…

– Подожди, – останавливает ее Ральф.

Чтобы Ральф кого-то перебил? Это что-то новенькое! Извиняющимся тоном он говорит:

– Прежде чем мы посмотрим на это под другим углом, я бы хотел вернуться к тому, на чем мы закончили вчера. Думаю, наш вывод о том, что классификация данных не может привести ни к чему хорошему, был несколько поспешным. Можно мне объяснить?

– Конечно, – почти с облегчением произносит Стейси.

– В общем, – Ральф начинает ерзать в кресле, явно чувствуя себя не в своей тарелке, – как вы знаете, а может быть, и нет, в колледже в качестве непрофилирующего предмета я изучал химию. Как следует я ее не знаю, но одна история засела у меня в голове. Вчера вечером я просмотрел кое-что из своих старых записей и думаю, что вам они тоже покажутся интересными. Это история о выдающемся русском химике Менделееве, и произошла она около 150 лет назад.

Заметив, что мы слушаем с интересом, Ральф начинает чувствовать себя увереннее. У него трое маленьких детей, так что рассказывать истории он умеет.

– Еще в Древней Греции люди полагали, что за феноменальным многообразием материалов должен стоять простой набор элементов, из которых состоят все другие вещества.

Он продолжает повествование, и его голос приобретает новые оттенки.

– Греки наивно считали, что этими элементами были воздух, земля, вода и…

– Огонь, – завершает список Боб.

– Верно, – соглашается Ральф.

«Да это просто загубленный талант! Он прекрасный рассказчик», – думаю я про себя. И кто бы мог подумать?

– С тех пор, как вы знаете, люди доказали, что земля не является основным элементом, а сама состоит из множества более простых элементов. Воздух состоит из различных газов, и даже вода представляет собой соединение более простых элементов – водорода и кислорода. К концу XVIII века, когда Лавуазье доказал, что огонь – это не вещество, а процесс, реакция соединения с кислородом, от наивного подхода древних греков ничего не осталось.

В результате титанической работы химиков, на протяжении многих лет выявлявших все новые основные элементы, к середине XIX века было обнаружено 63 элемента. Картина, по сути дела, выглядела как наша исписанная доска. Множество кругов, прямоугольников, звезд и других фигур разного цвета и размера на первый взгляд беспорядочно заполнило всю площадь. Настоящая каша!

Многие пытались организовать элементы в какую-то систему, но никому не удалось предложить вариант, который не был бы тут же отвергнут как бесполезный, поскольку опирался на случайный выбор и произвольные допущения. Это привело к тому, что большинство химиков отказались от попыток создать какую-то объективную классификацию и сконцентрировали свои усилия на комбинациях элементов с целью создания других, более сложных материалов.

– Вполне разумно, – комментирует Боб. – Мне нравятся практичные люди.

– Да, Боб, – улыбается Ральф. – Но был один профессор, который сказал, что, на его взгляд, это то же самое, что заниматься листьями в то время, когда еще не найден ствол.

– Хорошее замечание, – говорит Лу.

– Итак, этот самый русский профессор, который, между прочим, преподавал в Париже, решил сосредоточиться на поиске некоего фундаментального порядка, определяющего химические свойства элементов. Каким образом это сделали бы вы?

– О форме не может быть даже и речи, – говорит Стейси, глядя на Боба.

– Почему это? Что ты имеешь против формы? – задиристо спрашивает он.

– Даже речи быть не может, – повторяет Стейси. – Одни элементы – газы, другие – жидкости.

– М-да, ты права, – соглашается Боб, но не был бы он Бобом, если бы не продолжил: – А что насчет цвета? Тебе же нравятся цвета, правда? Одни газы имеют цвет, например хлор зеленого цвета, а про другие можно сказать, что они прозрачного цвета.

– Неплохая идея, – говорит Ральф, игнорируя их откровенные усилия перевести его историю в шутку. – К сожалению, некоторые элементы не имеют одного определенного цвета. Возьмите, к примеру, чистый углерод. Он встречается в виде черного графита или, реже, в виде сверкающего алмаза.

– Лично мне больше нравятся алмазы, – шутит Стейси.

Мы смеемся. Потом в ответ на подбадривающий жест Ральфа я высказываю свое предположение:

– Вероятно, нам нужен некий показатель, больше связанный с числами. Тогда нам удалось бы упорядочить элементы, не подвергаясь обвинениям в субъективизме.

– Очень хорошо, – хвалит меня Ральф, кажется, принимая нас за своих детей. – Что бы ты предложил в качестве подходящего показателя?

– Я не изучал химию даже как непрофилирующий предмет. Откуда я могу знать? – отвечаю я, но, не желая обидеть Ральфа, продолжаю: – Может быть, что-нибудь вроде удельного веса или электропроводности либо что-нибудь более специфическое типа количества энергии, потребляемой или высвобождаемой при соединении элемента с каким-нибудь контрольным элементом, например с кислородом.

– Хорошо, очень хорошо. Менделеев пошел практически таким же путем. Он решил использовать некую количественную меру, известную для каждого элемента и не меняющуюся в зависимости от температуры или состояния вещества. Он взял величину, известную как атомный вес, которая выражает соотношение между весом одного атома данного элемента и весом одного атома самого легкого элемента – водорода. Таким образом Менделеев