Пан Станислав. Атаман - Максим Мацель

начале октября, на переволоке убили казачьего есаула[3] Тимофея Чеботарёва. Тебе убийцу сыскать надобно. – Щеглов вдруг смутился и снова уткнулся в бумаги. Пошелестев ими для виду, он поднял глаза на Стаса: – Всё.

– Как всё? – Тот издал нервный смешок.

– А вот так! – рыкнул Репнин. – Остальное атаман скажет.

Стас в замешательстве провел ладонью по щеке.

– А что за переволока такая? Где это?

– Место, где Волга и Дон ближе всего сходятся. Старый караванный путь, – пояснил Репнин.

– На землях Войска Донского, у речки Иловли начинается, – добавил Щеглов. – Только часть пути лодки приходится посуху волочь. Оттого «волоком» и кличут, или переволокой. Мне брат рассказывал, он в Адмиралтействе служит.

– А местная полиция что вызнала? – уточнил Стас.

– Это Дон, шляхтич. Нет там покамест полицейских управ. Донская вольница, черт бы ее раздрал! Вот где они у меня сидят со своей строптивостью. – Репнин резко провел ребром ладони по горлу. – Донское сыскное начальство про убитого есаула ни сном ни духом. Скрыл это от них атаман.

– Как же смерть есаула скроешь? А тело где?

– Доподлинно нам неведомо. Его какой-то надежный человек припрятал.

– Что за человек?

– Этого атаман не открыл. За такие проделки ему самому гнев казаков грозит – усопшего по всем правилам схоронить полагается, на Дону с этим строго.

– Негусто, Михайло Иванович. А что за человек сам атаман Иловайский?

– Войсковой атаман у донцов. Их много, Иловайских-то. А Алексей Иванович больше двух десятков лет Войском командует. У покойной государыни на особом счету был. Кабы не ее милость да не близкое знакомство атамана с самим Потёмкиным, давно бы донцов в бараний рог скрутили. Сечь Запорожскую Екатерина Алексеевна разогнала, камня на камне не оставила, а Иловайский умудрился не только власть сберечь, но и пару раз убеждал императрицу на попятную пойти.

– Странно, – задумчиво произнес Стас. – Я-то мнил, что казаки за Россию горой, а оно, выходит, не всё гладко.

– Они и есть горой, шляхтич. Нет такой войны, где бы они крови за Отечество не пролили. Только и бунты их всякий раз разорением империи грозили. Один Пугач чего стоил! В каждом стаде паршивая овца сыщется. Не всем по нраву, что донцы за Россию радеют. Многие клин промеж Доном и Петербургом вбить желают. У Пугача в советниках и французы, и англичане, и турки ходили. Казак – воин, коему равных нет. Сызмальства военную науку впитывает. Казалось, верность его не сломить, да только недруги и тут заразу принесли. Выдумали байку про «дух донской» и подбросили казакам, а те и рады тешиться. Саблями машут как черти, а в душе – дети малые. Свободу им подавай! Волю! С Дону выдачи нет! Ничего тебе это не напоминает, шляхтич?

– Ты про шляхетские вольности, Михайло Иванович?

– Про них, про что же еще? И где теперь та шляхта со своими вольностями? Бродягами по Европе разбрелись, страну потеряли[4]. Нет, Станислав, в государстве без сильной власти никуда. А впрочем, – Репнин встрепенулся, – может, ты со своим панским гонором казакам и по нутру придешься. Не успел я еще всей скверны из тебя вытравить. Гляди только, чтобы голова от того «духа» кругом не пошла.

– Как бы самому под горячую руку не попасть. Видно, не жалуют казаки столичное начальство. Проведают, что я из Тайной экспедиции, – плохо кончиться может.

– За то не переживай. Атаман их в строгости держит, власть его непререкаема. Но и мы нахрапом не попрем, вот как поступим: у нас все сношения с казаками через Военную коллегию идут. Раньше донцы ко двору раз в год зимовую станицу присылали – большое посольство из лучших вояк. Казна им жалованье отпускала: хлеб, порох, свинец, сукно да деньги. Казаки всё перли обозом до Воронежа, а там на будары грузились и вниз по Дону до самого Черкасского городка спускались. Только накладно это стало – такую прорву народу задарма кормить и поить. Потому решили обходиться курьерскими депутациями – парой десятков донцов. Они отчет отдают, а взамен ассигновки на получение припасов из азовских крепостей и казенных складов в Черкасск увозят. Там ты Иловайского и сыщешь – в Черкасске.

– А при чем тут Военная коллегия?

– При том, что руку дающую не кусают. Было дело, не проявили казаки почтения к формулярам Коллегии – ну и получили хлеб гнилой да порох подмоченный. Так что поедешь ты с письмом от Военной коллегии. Будешь под видом инженера путь на переволоке освидетельствовать. Пустим слух, что казна там работы затевает. Оно и от правды недалеко – пробовали там копать, да ничем не кончилось. Может, для того и прибор этот атаман попросил с собой прихватить. Для полной достоверности.

– Какой из меня инженер? – хмыкнул Стас.

– Зваться опять будешь Станисла́вом Волковым. Кого с собой берешь?

– Игната в помощь, да Прошку на козлы. Других не надобно.

– Этим двоим строго накажи: величать тебя не иначе как «господин инженер». Не дай бог «паном» назовут. С Прохором проще, а вот с Игнатом я сам поговорю. Он из донских, своя рубаха к телу ближе…

– Что-то я не пойму, Михайло Иванович. Ты никак заговор в этой истории видишь?

– А ты как думал? Для чего Иловайскому такую тайну городить? На Дону круговая порука, выходит – он даже своим довериться не может.

– Не мастак я заговоры распутывать. Это по твоей части.

– Зато ты ни черта, ни бога не боишься. А без того на Дону делать нечего – сожрут. А тобой, шляхтич, поперхнутся.

Глава I

Самая нравственность тогдашних донцов представляла смесь добродетелей и пороков, свойственных людям, живущим войною. Трусов в своем обществе они не терпели и вообще поставляли первейшими добродетелями – храбрость и целомудрие. В наказаниях за преступления были жестоки: «в куль, да в воду» – была главная казнь за измену, трусость, убийство и воровство [5].

1

Черкасск, май 1797 года

Новый атаман Войска Донского Василий Петрович Орлов молча наблюдал за галдежом в своем кабинете. Здание Войсковой канцелярии гудело. Нарочные казаки уже разлетелись во все концы Дикого Поля[6] с вестью о кончине Алексея Ивановича Иловайского и царским указом о назначении Орлова. Та старши́на[7], что жила в Черкасске, пришла бить челом первой. Вскорости в город должна была вернуться и курьерская депутация с жалованьем из Петербурга – тогда желающих поклониться новому атаману прибавится.

К перемене в судьбе Василий Петрович был готов. Еще за две недели до назначения к