Обреченность - Виктория Павлова

остановить это безумие. Пальцы жгло неимоверно, а по комнате словно перекатывались волны дрожи. Что это? Землетрясение?

– Я бы на вашем месте ей поверил, – бурчал Джош. – Убьет себя из упрямства.

Виктор усмехнулся, глядя мне в глаза. Сейчас казалось, что мы с ним одного роста – то ли я подросла, то ли он скукожился. Он злился, крылья носа так и подрагивали, но эту игру он начал первым.

– За что ты борешься? – произнес он. – Ты даже не способна понять, что такое быть монархом. Ты не достойна трона. Он мой по праву! Я вложил в эту страну все: деньги, душу, усилия! А король отдал все бестолковой девчонке, которой плевать на страну.

– Зато мне не плевать на людей. – Страх прошел, потому что я четко знала, за что борюсь.

– Ладно, – процедил Виктор сквозь зубы, не отводя от меня взгляда. – Отведите молодого человека в спокойное место. Может, он нам еще пригодится.

Брук толкнул Джоша на выход. Парочка бугаев перехватила его и поволокла из комнаты.

– Тереза, я сам выкручусь, а ты не вздумай ничего подписывать, слышишь? – Он сопротивлялся. – Не сдавайся, даже если цена кажется непомерной. И не забывай…

Его выпихнули из комнаты, и я не услышала окончание фразы.

– Джош должен позвонить мне и сказать, что с ним все хорошо. Я должна услышать его голос. – Огонь в пальцах чуть остыл, я выдохнула.

Брук застыл рядом. Окинул меня снисходительным взглядом и посмотрел на Виктора, словно спрашивая: «И вы спустите ей это с рук?»

– Запри-ка нашу принцессу понадежнее. – Виктор улыбался одними губами, в глазах плескалась бездонная черная глубина. В воздухе витал тяжелый, как сандал, дух превосходства. – И возвращайся, ты мне нужен.

Брук с готовностью выволок меня из комнаты. Я не возражала, потому что находиться рядом с Виктором больше не могла.

– Куда вы его отведете? – Я попыталась вывернуться из хватки, но Брук держал цепко. Знать бы, куда он ведет меня. – Что с ним будет?

– Верну его мамочке в целости и сохранности. – Брук дернул за правую руку, словно специально, я зашипела от боли. – Слово принцессы – закон.

Он явно издевался, но я и так не верила ни единому слову, чувствуя его злорадство и раздражение. Наверняка запрут Джоша по-соседству.

– Команда Вайсмана не вернулась. – Нас догнал встревоженный охранник. Брук поморщился, кидая на меня недовольный взгляд. Не хотел при мне вести деловые разговоры.

– Они же отчитались.

– Да, но после не отвечали. – Бугай недовольно поджал губы.

– Я разберусь. Дай мне минуту, – буркнул Брук.

Мы свернули в узкий и безлюдный коридор: на полу неизменный бордовый ковер, вдоль стен кадки с бонсаем.

«Не сдавайся, даже если цена кажется непомерной» – в голове зазвучал голос Джоша. «Не сдавайся! Ты еще не проиграла» – вторил Ронни, истекая кровью у дерева. «Обладание властью делает тебя мишенью, а союзники – уязвимой. Но нельзя отвернуться…» – голос отца разрушил еще одну часть меня – ту, которая цеплялась за прошлое и боялась. Страха больше не было, осталось только желание не дать Виктору того, что он хочет.

Правой руке, скорее всего, сейчас наступит конец, потому что Брук не отпустит. Значит, обойдусь одной. Я толкнула его в стену прямо на бонсай, он отлетел, утягивая меня следом. Кадка упала на пол, фарфор разлетелся на куски, отдаваясь звоном в голове. Запах темной жирной земли ударил в нос.

Брук наступил на комья земли и не удержался на ногах, потому что я опять толкнула его в стену. Мы оба завалились на пол. Я дубасила его левой рукой и пиналась, не давая подняться. Брук размахнулся и залепил мне пощечину. В ушах зашумело, щека вспыхнула, но я уже почти ничего не соображала от боли в запястье и терпкого вкуса крови.

Брук подскочил, поднял меня на ноги и грубо встряхнул.

– Сбежать собралась? – заорал он. – Некуда тебе бежать, нет больше твоей армии солдатиков. Не надейся на помощь.

Его ярость побежала по венам. Я не удержалась от смеха: бесподобное ощущение, если ее не подавлять. Брук брезгливо скривился и снова занес руку для удара. Левой рукой я перехватила поудобнее нож Келли, мой нож, который только что вытащила у него из кармана. Отставила для опоры ногу…

Брук дернулся и оторопело уставился на рукоятку. Она торчала у него из ладони, а кончик ножа выглядывал с другой стороны.

– Стерва!

Он выпустил мое плечо. Я выдернула нож, и он вышел с глухим «чпок». Кровь брызнула на одежду, на пол, во все стороны. Брук зажал ладонь левой рукой, и все сразу же покрылось красным. Тяжелые капли падали на пол.

– Сучка!

Я не стала слушать потоки красноречия и рванула по коридору. Брук заревел за спиной и, беспрерывно сыпя проклятиями, ломанулся следом. Мне было не до него: я надеялась, что бегу не в тупик, а Брук пусть сдохнет, тварь продажная, или радуется, что горло ему не перерезала. Гад!

Коридор повернул налево, а я не успела и влетела в стену, сбив очередную кадку с бонсаем. Она опрокинулась, а нож звякнул о фарфор. Черт! Я быстро подобрала нож. На светлом фарфоре остались следы крови. Я долбанула по ним ногой, и кадка разлетелась на кусочки. Хорошо бы и с Бруком сделать так же, но позади раздались крики и шум погони. Брук уже вызвал подмогу.

Я пробежала мимо огромной пустой комнаты, похожей на бальный зал, с высокими окнами и тяжелыми бордовыми занавесками, и вернулась обратно. Поскальзываясь на полу, рванула к двери в другом конце, молясь всем богам, которые меня слышат, чтобы она была открыта. Скрип моих кед разносился по всему залу. Ручка повернулась, запястье взорвалось от боли. Левой я распахнула дверь до упора, и она глухо стукнулась о стену.

За гардиной у окна пахло пылью. Защекотало в носу, и пыльное облако медленно закрутилось в воздухе, оседая обратно на подоконник. Тяжелая ткань легла на кеды, я вжалась в кусочек стены между окном и краем гардины, приготовив нож. Пусть только кто-нибудь полезет – порежу.

Из коридора донесся глухой топот и приглушенные голоса. Топот приблизился и затих. Враждебную тишину разорвало шарканье по полу и тяжелое дыхание.

– Туда, – сказали совсем рядом, я дернулась и чуть не выронила нож.

Пыхтение и звук шагов стихли.