Обреченность - Виктория Павлова

руке каждое переодевание было целым квестом, поэтому я ходила в одной и той же бежевой блузке, которую дали шесть дней назад. Король подумает, что его внучка невежливая неряха, и прервет аудиенцию. От испуга и неловкости пульс так и зашелся в стаккато. Отец дал бы совет, как себя вести, да и просто его присутствие рядом помогло бы, но он боролся за жизнь в палате с дурацкой ботанической лепниной и пытался вспомнить, зачем все это затевалось.

– Поближе, – услышала я тихий скрипучий шепот. Король чуть поднял руку, почти потерявшуюся в складках парчового рукава, но она бессильно упала на одеяло.

– Ваше Величество, – советник склонился над королем, – все формальности улажены. Ваша внучка вступила в права наследования и преемственности трона. Препятствий больше нет.

Король дернул худыми морщинистыми пальцами, словно хотел взять меня за руку, но ему не хватало сил. Жест показался мне бесконечно искренним и беззащитным.

Была не была! Я взяла его за руку. Холодные пальцы цепко обхватили мою ладонь, а изумрудный цвет халата породил ощущение, что меня обнимает сама земля Этерштейна. Облегчение и благодарность, смешанные с виной и раскаянием, почти сбили с ног. Король не привык смущаться и сейчас сам удивлялся своим чувствам. Я рискнула пойти дальше, исследуя эмоции человека, который пятьдесят лет правил страной. Он рос с чувством собственной значимости, но это не сделало его надменным или деспотичным, напротив – он оказался искренним и великодушным, хотя ему и пришлось пережить много невзгод: потерю жены, старшего сына, женщины, которую любил, и диагноз. Где-то глубоко во мне шевельнулась симпатия к одинокому старику, который боролся за признание прав дочери своего незаконного сына. Если бы год назад я приехала к нему, Джош и Ронни были бы живы.

– Я дождался, – раздался шелестящий шепот. – Наконец-то ты дома, Тереза. Наконец-то ты дома.

Король ощущал облегчение и радость, и я тоже это ощутила. Все закончилось, и теперь жизнь наладится. Вокруг все серьезно смотрели на меня, чуть склонив головы, словно подтверждая слова короля и ожидая распоряжений.

Теперь дом – компромисс между моей клеткой и чужой смертью.

***

У палаты отца я остановилась. Зайду, и под мерный писк кардиомонитора мысли опять забегают по привычному кругу: Джош, Ронни, Чарли, Курт, Брук, Адаберта, Джош, Ронни… Доведут до головной боли, отнимут силы, и с заходом солнца начнут сначала. Джош кричал: «Не забывай…». Возможно, он имел в виду белку и ее законы, но теперь казалось, что он просил не забывать его. Крик, звучащий в голове, как и попытки понять, кто подложил жучки, сведут с ума.

Ник не откликнулся на стук, но дверь открылась от легкого толчка. Он сидел на кровати лицом к окну и даже головы не повернул, когда я зашла, только чуть ссутулил плечи. Как так вышло, что мы ни разу не поговорили за всю неделю?

– Я ждал, когда ты придешь, – глухо произнес Ник. – Когда будешь готова говорить об этом.

О чем? О смерти? Других тем для разговора на повестке дня не намечалось. Вот бы вернуть времена, когда Адаберта с утра до вечера бормотала о нарядах – тогда самой большой проблемой было удержаться и не швырнуть в нее чем-нибудь тяжелым. В те дни жизнь была гораздо проще, а сейчас все так запуталось, что даже Ник говорит со мной, стиснув зубы и отведя глаза. И для него я как чумная.

Солнечные лучи заливали комнату, и их граница проходила у ног Ника. Комната как будто разделилась на две половины: одну – ярко освещенную, и другую – в которой сидел Ник.

– К такому не подготовишься. Но, может, мы найдем темы поинтереснее?

Он все так же рассматривал окно и словно испытывал неловкость. Сжатые кулаки лежали на коленях.

– Ты звонил Лорейн? Как дети?

Ник вскинул голову и посмотрел на меня. Набрякшие мешки под глазами и тяжелые складки у рта делали его старше, чем я помнила. Когда он так постарел? От его взгляда стало неуютно, будто из темной части комнаты приближалось что-то нехорошее, набирало силы, готовилось к прыжку.

– Хорошо, – глухо произнес он. – Теперь. Тереза…

Он замолчал, смотря исподлобья. Отец тяжело ранен, а все его люди мертвы: наверное, поэтому Ник не разговаривал со мной всю неделю, считал, что подвел.

– Не кори себя. – Я рискнула подойти ближе. Ник следил за мной тяжелым взглядом, словно ждал чего-то. – Ты помогал нам много лет. И был прав, когда просил вернуться. Я должна была тебя послушать. Теперь из-за меня…

Сдавило горло, я поперхнулась словами. Ник смотрел снизу вверх и выглядел бесконечно усталым, постаревшим и слишком похожим на Келли.

– Тереза… – Он перевел взгляд на мою руку, на ту, которая не была в гипсе, и напряженно нахмурился.

Мои пальцы легли на его плечо, и Ник словно вздохнул с облегчением.

– Ты эмпат. Шон сказал, когда ты… «умерла».

Я стала Ником: отчаявшимся человеком, раздавленным грузом вины, стыдом, скорбью. Переживая одно и то же снова и снова, прокручивая до бесконечности, он застрял в тоскливом одиночестве, как и я. Упрямая любовь сияла в глубине, но сейчас она чувствовала себя предательницей и нервно ощетинилась, готовая на все. Нет, Ник был готов на все. Шесть дней назад.

Тяжелое предчувствие холодом поползло по позвоночнику, а потом я поняла. Нет, не может быть! Ужас волной прошел по телу, парализовал. Тяжесть скрутила мышцы, отняла у мира звуки, краски и надежность. Он же сын Келли, я знаю его семью, люблю, как брата, я бы доверила ему собственную жизнь. Я и доверила!

– Нет… – Я не услышала свой голос, язык ворочался во рту, словно резиновый шланг, лицо Ника расплылось перед глазами, пропало, а потом появилось где-то сбоку.

Невероятным усилием я удержала волну скорби, которая грозила разорвать на части, разметать по комнате и растоптать клочки. Будто Ник только что умер. Он и умер! Тот Ник, которого я знала и которому доверяла, – умер. Вместо него рядом сидел другой человек с суровым выражением лица и что-то говорил, но я не разбирала слов. Чувствовала его вину, но она мешала понять, что чувствую я. Моя ярость попыталась пробиться на свет, но вместе с ужасом пошла на дно, оставив только недоумение и горечь.

Как он мог?! Мы все доверили ему свои жизни, и теперь каким-то образом нужно принять, как он ими распорядился.

В правой