Пустой - Кэролайн Пекхам

— Какую проблему? Пожалуйста, перестань говорить загадками. У меня сейчас нет ни малейшего желания их разгадывать.

— «Ладно», — фыркнул Дракон. — «Буду прямолинеен. Я назвал тебя заклинательницей духов, потому что это и есть твоя суть. Да, к моему раздражению, ты наполовину человек, но отчасти и одна из нас. Так что ты можешь говорить с нами на одном языке и призывать на свою сторону».

— И какой в этом смысл, если речь идет о тех духах, что уже были пойманы? — спросила я, глядя на Тигра и Медведя, что по приказу хозяев сошлись в жестокой схватке.

Дракон зарычал от отвращения:

— «Пойманы? Лишь с помощью грубой силы и жестокости. Неужели тебе кажется, что это лучший способ установить связь с моими сородичами?»

Я смотрела на это великолепное магическое существо, и все, что я сделала, чтобы сюда добраться, пролетало в памяти размытыми образами.

Все мои попытки, неудачи, и, что куда важнее, достижения.

Скользнув взглядом на Тигра, я уже не могла оторваться.

Сделав глубокий вдох, я выпрямилась.

Безумие.

Все это — сплошное безумие.

И вместе с тем, это казалось более правильным, чем все, что я делала до этого. Казалось, Великая Эльм почувствовала мое желание, и ветка, на которой я сидела, спустилась к земле так, чтобы я могла спрыгнуть.

— Идите ко мне, — позвала я.

Услышав собственные слова, я поняла, что Дракон был прав. Кроме языка, на котором я говорила всю жизнь, в них слышалась какая-то яростная песня. Та, которую нельзя было просто так расслышать или понять человеческими чувствами.

Это была песнь духов.

Мелодия магии.

И стоило Тигру услышать мой зов, как он зарычал и превратился в облачко яркого дыма.

На землю передо мной упал амулет, и я забрала его, вскрикнув.

По мне прокатилась волна силы, и на тыльной стороне правой руки появилась метка Тигра. Впрочем, у меня не было времени ею полюбоваться.

Поняв, что я сделала, Айласис завопил от ужаса. Летавший над ним Феникс помчался ко мне, изрыгая из пасти пламя и целясь прямо в мое сердце когтями из раскаленного металла.

Но стоило мне лишь позвать, как Феникс тоже обратился в дым, и я забрала сначала его амулет, а потом и Карпа, Крысы и Оленя.

Я едва смогла устоять и выдержать опьяняющее воздействие такого количества вмешательств в мою душу. Метки сами по себе появлялись у меня на правой руке, сливаясь воедино с предыдущими. По моей коже вились удивительные узоры, и я лишь надеялась, что смогу рассмотреть их попозже.

По моему телу скользили волны магии. Фэйский воин закричал от ярости и страданий. Взмахнув мечом, Бэйн едва не снес голову мужчины, которого ненавидел так сильно. Но годы тренировок сделали свое, и Айласис в последнюю секунду ушел в сторону. Его не разрубило пополам, лишь на боку остался порез.

Взвыв от злости, он развернулся и побежал прочь по лабиринту. Я осталась наедине с Бэйном. И между нами повисла правда о том, кем я являлась и что собиралась сделать.

Глава 48. Хендрикс

— Светлокрылая, — прохрипел я.

Амулеты Айласиса, сияя, болтались у нее на шее, и я покачал головой, отказываясь осознавать увиденное.

Я сделал шаг к ней.

Мы были последними оставшимися Чемпионами, и теперь даже желание догнать Айласиса не могло отвлечь меня от Великой Эльм.

Все было кончено.

Награда принадлежала нам.

Точнее, одному из нас.

— Пожалуйста, — прошептал я, презирая себя за то, как жалко это прозвучало.

Но суть ситуации уже уложилась у меня в голове.

Фэррис была кем-то необычным. Существом, рожденным от самого леса. Я не был уверен, понимала ли она, что Пропавшие Дети пели для нее и о ней.

Ее волосы светились, будто звезды, а струящаяся из нее сила привлекала внимание даже самой Великой Эльм. Все мои духи сбежались к дереву, желая поскорее с ним воссоединиться, когда мы сделаем последние шаги.

— Отдай мне твои амулеты, — молил я, уже зная, что она ответит.

Удушающая тяжесть в груди подсказывала мне, что будет дальше.

Встав на колени перед Фэррис, я отбросил меч в сторону и показал ей свою самую искалеченную, уязвимую сторону.

— Они нужны мне. Для семьи, — прошептал я.

Груз проигрыша давил на меня, выжимал весь воздух из легких.

В глазах Фэррис стояли слезы.

Я чувствовал ее боль, как свою, а вокруг слышалось лишь тихое, жутковатое пение Пропавших Детей.

«Она пришла, завершена задача

Как долго мы ждали этой удачи».

— Фэррис, пожалуйста, — выдохнула сидящая на ветвях дерева Рисса, и светлокрылая подняла взгляд, чтобы посмотреть на сестру. По щеке у нее медленно скатилась слезинка.

— Мне очень жаль, правда, — прошептала Фэррис, опуская на меня взгляд. Горло у нее сжалось от слез. — Но я пришла сюда ради сестры. И без нее не уйду. Я не могу, — ее лицо сморщилось от боли.

Но она сделала свой выбор и вокруг меня закружилась магия. Амулеты у меня на шее начали светиться. Я схватил их, отчаянно пытаясь удержать, но они осыпались сквозь пальцы, как пригоршня песка. Вот они были у меня, а через секунду уже исчезли, упали ей под ноги с мягким стуком, ставшим символом моей потери.

— Мне очень жаль, Бэйн, — повторила она.

Слезы все катились и катились по ее щекам.

Боли, что принесло ей это решение, было достаточно, чтобы разорвать еще одну струну в моем сердце.

Но Фэррис не передумала.

Магия притягивала духов к ней, прочь от меня. На правой руке у нее появились новые руны, а значит, их сила сплелась с ее душой.

— Нет! — закричал я, вскакивая на ноги.

Я попытался забрать амулеты, но Фэррис уже успела подхватить их и надеть на шею. И вот так я потерял шанс получить награду. Это разбило мое сердце, превратило в пыль. Боль была удушающей и всепоглощающей, чувство потери обрушилось на меня, как тысячетонный раскаленный булыжник.

— Бэйн, — она подошла ближе и потянулась ко мне.

Но это имя лишь причинило мне еще больше страданий.

— Фэррис, пожалуйста, — прохрипел я, униженный до состояния грязи у нее под ногами. — Выслушай меня. Мои родные живут лишь наполовину, запертые в этом мире. Они страдают, желая лишь смерти. Каждый их день наполнен мучениями, — на этих словах мой голос сорвался, но я все же как-то смог продолжать. — Они хотят лишь упокоиться. Как ты можешь отобрать у них шанс на это? Они уже несколько столетий живут в агонии. Они не могут спать, хоть жизнь их и