Город Гоблинов. Айвенго II - Алексей Юрьевич Елисеев

Ци, как не расплескать его и как не пустить его в никуда, а очень медленно, почти медитативно, проводить по телу. Как задавать ему путь и как контролировать этот процесс.

Я сделал вдох и вдруг почувствовал, что это уже не просто вдох. Под кожей действительно шевельнулось нечто новое, пока слабенькое, но безусловно живое. Новая и доселе неизвестная часть меня самого. Как будто до этого момента я был не совсем я, а сейчас нашёл небольшую, но очень важную частичку себя. И вместе с осознанием этого холод, который после изучения апгрейда костей сидел у меня в костях как хозяин, вдруг начал понемногу отступать.

Перед глазами всплыло новое сообщение.

Внимание! Вы изучили «Укрепление тела Ци»!

ОС: 1/120

Я сразу вызвал системное окно и пробежался взглядом по нужным строчкам.

Укрепление тела Ци (F+, ⅕)

— Ну? — спросила Молдра, даже не оборачиваясь, но по её голосу я слышал, что она внимательно слушает меня, моё дыхание, любую паузу и ловит не ту реакцию, чтобы прийти на помощь. — Что там?

Я посмотрел на неё и ответил не сразу, потому что сначала сам пытался понять, как это назвать.

— Всё ещё прохладно, — решил отшутиться я наконец. — Это явно не магическая грелка…

— Я же говорила.

— Да. Ты вообще сегодня удивительно права по всем пунктам. Неприятное качество в напарнике. Создаёт стандарты, которым потом приходится соответствовать.

Она фыркнула, но это не было отрицанием, просто закрыла тему, потому что не захотела признавать, что шпилька достигла в цели.

— Это развиваемое умение, — сказал я, ещё раз глянув в окно. — И ранг у него хоть F, но с плюсом.

— Конечно, Айвенго, — отозвалась Молдра таким тоном, будто объясняла ребёнку, почему вода мокрая. — Это не обычное телесное пассивное усиление, а изменение и укрепление твоего духовного тела. Тела Ци. Понимаешь?

Я отрицательно качнул головой.

— Нет. После твоего объяснения, если честно, яснее не стало.

Она обернулась, посмотрела на меня с терпеливым видом, который в её исполнении всегда означал, что терпение уже почти закончилось.

— Обычные системные пассивные усиления тела, которые можно развивать, стоят за изучение карты десять Очков Системы, — сказала она. — А четыре следующих ступени развития обходятся в двадцать, сорок, шестьдесят и восемьдесят. Это тебе ясно?

— Это ясно, — кивнул я. — По крайней мере, арифметика человеческая.

— А у тебя не обычное усиление, — продолжила она. — Это карта умения, связанного с духовным телом. Она не настолько хороша, чтобы перейти на следующий полноценный ранг, но и не настолько плоха, чтобы быть обычным мусором. Поэтому у умения стоит плюс. Система считает его лучше стандартного варианта того же ранга.

Глава 6

— А что с ценой в ОС? — спросил я, и в голосе мелькнула та привычная осторожность, с какой я некогда расспрашивал о деньгах, когда знал, что остаток на счету — копейки, а платить всё равно придётся. — Попробовать улучшать дальше?

Я ткнулся взглядом в системное окно, что висело где-то на периферии зрения, и почти сразу отыскал нужную строку среди привычного набора цифр и букв. Они уже начинали казаться почти родными — как когда-то казались цифры в бухгалтерских отчётах, только теперь значили не прибыль и убытки, а то, от чего зависела жизнь.

— Сто Очков Системы…

Пробормотал я эту цифру про себя, и она отозвалась в груди странной тянущей тяжестью, будто все средства уже мысленно потрачены, а услуга ещё не получена. Жаль, что не в рассрочку. Это ж скольким камнеспинам шеи свернуть нужно…

— Вот именно, — сказала Молдра, и в её голосе не было ни удивления, ни сочувствия, только сухая уверенность, с какой она произносила всё, что касалось законов этого мира и его правил. — Система предсказуема, но своего не упустит. Во вторую ступень надо будет вложить сто ОС, в третью — сто пятьдесят, в четвёртую — двести, в пятую — двести пятьдесят.

Я кивнул и на секунду завис, прикидывая в уме, как некогда прикидывал стоимость аренды склада или размер взятки, чтобы груз наконец пропустили. Только здесь всё было честнее: никакой отсрочки, никаких обещаний перезвонить, никакой болтовни про то, что мы же люди и как-нибудь договоримся. Хочешь стать сильнее — плати. Нет очков — иди лесом, то есть в моём случае в горы. Мне захотелось спросить, что будет после пяти ступеней, но костёр сам себя не разведёт, а любопытство, как я уже убедился, сытости не даёт.

Пришлось вернуться к насущному. Я вытащил меч, выбрал плоский камень у входа в расщелину — тот, что лежал у пятна старой золы, покрытый тонким слоем пепла и влаги, — и принялся высекать искры. Молдра подкладывала сухие волокна и ломкий кустарник, и я заметил, как её пальцы, привычные к древку копья, неуверенно перебирали хрупкие веточки, словно это было не её дело. В этой неуверенности было что-то трогательное, если бы она позволяла себе такие определения. Через несколько ударов стали о камень искры всё-таки ухватились за труху. Сначала робко, едва заметно в полумраке расщелины, потом увереннее, словно огонь сам решил, что ему здесь место, и через минуту в расщелине уже трещал костёр. От одного его вида мне стало лучше почти так же, как от любой победы, и это было даже смешно. Завалить хищника голыми руками, сломать ему шею в клинче, выжить там, где по всем правилам должен был погибнуть — и всё равно ощутить настоящее облегчение только когда занялись сухие ветки. С другой стороны, замёрзнуть насмерть можно и при плюсовой температуре.

Потом началась проза жизни. Я достал окорок, оставшийся от горного рогача, и присел над мясом, стараясь работать аккуратнее, чем на склоне, где всё делалось на скорости и с оглядкой через плечо. Каждый звук тогда казался предвестником новой опасности. Системный меч для такого дела годился, но именно что годился, а не предназначался: лезвие длинновато для тонкой работы, рукоять не ложилась в кисть как нож, кость отталкивала сталь с непредсказуемым упорством, жилы прятались под слоем жира. Очень скоро я понял, что даже у разделки туши есть свой неписаный круг унижения для новичков, своя школа неумелости, которую невозможно обойти, только пройти. Молдра сидела напротив, подбрасывая в огонь ветки, и время от времени бросала отстранённые взгляды, словно смотрела на процесс, а не на человека. Так обычно смотрят те, кто заранее знает, чем всё закончится, но не спешит вмешиваться — не из вредности, а потому что некоторые вещи человек обязан испортить сам, иначе не поймёт, почему