Томский телеграфист - Мария С. Бушуева

с квасом. Шёл он быстро, но что-то неровное было в его походке, точно, пройдя два-три шага по мостовой, наступает он то одной, то другой ногой в углубление из-под выщербленного булыжника. Ей вспомнились слова Кота о Лебедеве: «Фанатик. Таких белый свет долго не держит».

Вместе с пирожками ушло из корзинки тепло, и почему-то и торговке, несмотря на летний день, стало холодно. Слова про «семейный праздник» не напугали её – она от природы была совсем не из пугливых – однако насторожили. Значит, несколько человек из группы соберутся у её постояльцев. Подумала: «Может, не верит, что нет предателя среди жильцов, и решил прислать проверяющего? Да разве прошла бы так успешно операция с оружием из склада полиции, коли затаился бы в доме доносчик? Давно бы нагрянули с обыском». Было дело, сначала она Льва подозревала – с чего это открутился он так ловко от нападения на склад, сославшись на мифического связного из Томска? Да и характер у Льва не открытый, извилистый, с прячущимися за тенью узкими переходами от одного чувства к другому: не угадаешь сразу, чего он него ждать. Вскоре подозрения сами отпали, ведь никого из жильцов не тронули, и она отмела дурные мысли о Льве, как со двора палую листву. Даже то, что Лев отказался от револьвера, сославшись на ненужность оружия оратору, восприняла как решение правильное.

– Если на митинге в депо меня арестуют, – объяснил Лев, – помусолят в полиции, но отпустят быстро, а вот с револьвером в кармане можно и по этапу пойти. Томский комитет оружия вообще не имеет, похоже, у социал-демократов и эсеров там никакой дружины нет.

Когда Кот представил Льву, а потом и Гранитову с Тигрояном хозяйку дома как свою сестру, её опасаться перестали – опасные разговоры подпольщики теперь вели открыто.

Револьверы «смит-вессон», которые из-за тяжести тут же прозвали «Смит весит», взяли себе Тигроян и Гранитов, оставшиеся десять передали дружинникам других «десяток». Берданки и винтовки так пока и лежали под тряпьём и досками на чердаке.

Поздно вечером на Переселенческую пришёл сам Лебедев. Хозяйка уже знала, он состоит в руководстве Обской группы. Да пришёл не один – с темнокосой круглолицей девушкой. Оказалось, только что женился на сестре швеи, тоже «сортировщице». «Выходит, по любви взял, – подумала хозяйка, – а ведь дворянин…» И опять зазвучала струна памяти: так ли она сама жила в Томске? Могла ли предположить, что придётся торговать на улице?

Закипел самовар, на столе появились купленные Лебедевым пирожки, бутерброды с колбасой, домашнее варенье, а ещё привезённое Котом облитое белым сахарным кремом печенье – любимое лакомство маленького Серёжи.

Привёз Кот и антивоенные листовки Томского комитета РСДРП:

«Назад, солдаты! Назад, братья! Не надо войны, её придумал царь. Пока царь над нами, до тех пор и горе с нами. Долой царскую власть, долой монархию!».

— Позорная война на руку нам, революционерам, – заговорил Лебедев, отодвигая стакан с недопитым чаем, – в «Искре» об этом писали со всей убеждённостью. Начальник департамента полиции Плеве считал, что маленькая победоносная война положит конец революционным настроениям в стране, но просчитался. Ни маленькой, ни победоносной не вышло. Японцы оказались хитрее. И протесты по всей России только усилились. В июле прошлого года Плеве убит эсером.

– За что конкретно? – спросил Тигроян.

– Монархист! К тому же, по слухам, не осудил Кишинёвский погром – мы должны постоянно помнить об этом чёрном событии и не допустить повторений в Сибири.

– В Сибири, как в Америке, – сказал Тигроян, тряхнув шапкой кудрявых волос, – там все американцы, здесь – сибиряки. К примеру, я – по матери наполовину русский, наполовину бурят, а по отцу – еврей, он был сослан с Волыни.

– Запомните: вопросы о национальности противоречат объединяющей революционной идее. – Лебедев недовольно нахмурился.

– Политический? – поинтересовался у Тигрояна Лев.

– Шёл по уголовному. Потрошили одного купца, да полиция нащупала след. – Тигроян не смутился, открыв нелицеприятное пятно биографии отца: а чего смущаться? Разве они не тем же занимались, грабя склад полиции?

– Что купцы, что буржуи – враги народа, – сказал угрюмо сидящий в стороне от стола Гранитов, отказавшийся от чая, – однако искоренять зло следует революционными проверенными методами.

– А я сын политического, – сказал Лев, – причём русского священника. Чёрт его дёрнул зачитать вместо проповеди прокламацию. Это я, идиот, листовку ему передал. Мать чуть с ума не сошла от его ареста… Мне светила по наследству духовная карьера, но я уклонился и поступил в Политехнический. А в Томске меня втянули в партию, особых усилий не потребовалось – захотелось мне самому чего-то возвышенного, какой-то захватывающей мозг и сердце высокой цели. А я втянул Гаева.

– Он теперь член комитета, – подал реплику Кот.

– Отец жив? – спросил Лебедев. – Если жив, может быть нам полезен.

– Он в Иркутской губернии. Без права служения. – Лев бросил быстрый взгляд на вошедшую в комнату хозяйку. И мгновенная нить искр пробежала от него к ней.

– Томские социал-демократы выдвигают идею проведения всеобщей октябрьской политической стачки по всей линии Транссибирской магистрали, – снова заговорил Лебедев, – руководители местного комитета открыто призывают к вооруженной демонстрации и забастовке. На собрании они приняли резолюцию, в которой ставят цель – уничтожение царского самодержавия посредством восстания народа и последующего созыва Учредительного собрания. Предлагаю Обской группе поддержать призыв томских товарищей к всеобщей политической стачке по линии Сибирской железной дороги.

– Поддержим, – сказал Гранитов.

– Особо важная тема – солдаты. Необходимо солдатам новониколаевского гарнизона рекомендовать в день стачки тоже выходить на улицу. Нужно приготовить красные флаги и крупно написанные лозунги: «Долой войну!», «Долой царскую монархию!», «Да здравствует всеобщая стачка по линии Сибирской дороги!», «Да здравствует революция по всей России!».

– Флаги есть, один с надписью «Долой самодержавие», а другой как раз с призывом «Прекратим войну!». Первомайская демонстрация получилась сильной. Многие рабочие из депо выступили вместе с нами. – Гранитов помял двумя пальцами с квадратными черными ногтям белую папиросу, чиркнул спичкой, закурил.

– Обошлось без жертв? – спросил Лебедев. – Подробностей не знаю, поскольку отсутствовал в майские дни, был в Красноярске.

– Наряд казаков, как всегда, разгонял толпу, но ни погибших, ни раненых не было. – Лев тоже закурил. – Думаю, без жертв, благодаря тому, что запретил штаб Шамшиных брать с собой оружие. Человек пятнадцать арестовали, а к утру всех выпустили… На мой взгляд, не менее важным было недавнее открытое общее собрание рабочих в железнодорожном клубе. Михаил Кот выступил с зажигательной речью, разъяснил слушателям, в чем смысл демонстраций и стачек. Убедил народ. Ему долго аплодировали.

– Товарищ Лев прав. Мне рассказывали, что вы очень хорошо говорите, – включилась в разговор