Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

Сумки она бросить не могла – там чужой товар, и Верка взяла его под реализацию, это значит, что деньги она за него ещё не заплатила. Продаст – заплатит. И потом, ей люди доверили. Так много товара она первый раз взяла. Больно хороши были кофточки – ангорские, пушистые. Таких ещё не привозили в её Кошкино. Так и плелась, бубнила под нос что-то, тут же сочиненное, и шла.

Через какое-то время увидела знакомую остановку – сто первый километр. Стало веселее. Но от железки до деревни ещё три километра пилить. Сережка, который утром встречал её на мотоцикле с люлькой, уехал. Ведь часа полтора уже прошло с того времени, как здесь прошел поезд. Посидела немного на станции – и снова в путь. Так почти восемь километров и одолела с двумя сумищами.

Брат жил на том краю деревни, который был ближе к железной дороге. Хорошо бы он не уехал ещё на работу. Отвезет хоть её домой. Семья-то небось дома – Марина и Женька. Милый братик, хоть бы ты был дома! У них с братом вообще какая-то особая связь была. Они погодки – понимают друг друга с полуслова и внешне очень похожие, только брат более напористый по жизни и своего не упустит.

Подошла к Сережкиному дому. Ноги не слушались, сильно болела спина. Казалось Верке, будто «крылья у неё ноют». Подошла к воротам, начала тихонько стучать и кричать: «Сережа, Сереж!» В доме зашевелились. Выглянула в окошко жена, потом и сам хозяин вылетел к Верке навстречу.

– Ох, екарный бабай, откуда это явление Христа народу! – выругался он не зло и не специально.

– Ты как тут? Я ж тебя встречал, там не было никого.

Они обнялись, она всплакнула и рассказала свое приключение в двух словах. Сережка повез её домой, помог дотащить сумки. Отец Верки долго потом ещё рассказывал всей деревне эту историю и гордился дочерью: «Никакой мужик такое не выдержит, а моя Верка смогла!» – говорил он и бил себя в грудь.

* * *

В десятом, выпускном, классе был у неё парень Володька, она даже ждала его из армии. Он пришел с цветами, как положено, сказал, что любит её, но жить в этом захолустье не будет. Пусть выбирает, или с ним в город поедет, или остается тут. Верка не согласилась уезжать. Переночевав у неё пару ночей, Володька уехал из посёлка. Верка поплакала, рассердилась на него, но всё же продолжала ждать: вдруг передумает, вернется. Несколько раз по осени ходила к Володькиной матери копать картошку. Да и так, по хозяйству когда что нужно, забегала подсобить. Но время шло, а Володька не возвращался. Потом кто-то из односельчан рассказал Верке, что Володька женился в городе и уже обещает привезти матери внуков. И тогда Верка первый раз купила вина, и с того раза повелось у неё – понемногу выпивать вечерами.

Потом, в декабре, сильно заболела. Перенесла болезнь «на ногах». А после, ещё не окрепнув, мыла полы в клубе и, как была в одном халатике, пошла убирать во дворе. Думала, по-быстрому всё сделает, мол, ничего страшного. Но застудилась и заболела сильнее прежнего. Как потом сказали ей врачи, это «в одном халатике» ей боком вышло – начались осложнения, и те же врачи сказали ей, что рожать Верка не сможет.

Погоревала, да что делать. Жить-то надо. С тех пор её в селе считали немного недоделанной, что ли, но вслух не говорили. Мужики жалели по-своему. Зайдут, бывало, иногда, кто с бутылкой, а кто и просто так. Переночуют, потискают её немного, сделают, как говорится, свои «дела», и остается она опять одна. Вроде всем польза и никому не обидно. Бабы даже не ревновали к ней. Ну, что с неё, убогой, взять!

Она поначалу после каждой из встреч придумывала себе что-то эдакое – верила, что выйдет замуж, но как-то само собой получалось, что никто из приходящих мужиков не оставался с ней надолго. А уж о том, чтобы жениться, и речи не было. Может быть, не нужны они ей были, алкоголики и вруны, а стоящий мужик пока не встречался на её пути. А может, она сама не знала, чего хотела. Так Верка и сама стала верить в то, что она не от мира сего. Втайне от всех лелеяла мысль, что возьмёт из роддома ребёночка, и будет у неё сын или дочка.

* * *

А ещё Верка писала стихи. Мнения о своих стихах она тоже была невысокого, но некоторые ей нравились. Вот например:

Маленького мальчика, нежного сопящего я хочу баюкать, нежно целовать.

Или ещё, из более, как ей казалось, серьезных:

Не ругайтесь, внутри и снаружи!

Не ругайте себя и других!

Будто кто-то вас в вихре кружит,

Уводя от себя самих.

Своих взглядов, мнений, сомнений,

Своих чувств и своей пустоты.

Дорогие мои люди,

Вы не бойтесь своей чистоты!

Много стихов скопилось у неё в тетрадке, но она никогда и никому о них не рассказывала. Разве что Глафира Григорьевна догадывалась о том, что Верка занимается сочинительством. Как-то проболталась она, но сразу замялась, застеснялась. Наверное, она могла бы показать свои стихи ещё ему, тому Соколову, из её сна.

Может, и впрямь поехать в Москву? Сопьется она тут. Что не выходные, то гульба с соседями. Что её здесь держит? Да ничего. Но где ж взять денег? Думай, голова, думай, шапку куплю! Не приходили спасительные мысли в голову. Верка всё ещё сидела на скамеечке, у могилки бабы Жени. А хорошо ей тут, спокойно. Но надо идти. Помянула, и хватит. А что, если найдет она денег и поедет? В Москву, на Новый Арбат. Верка остановилась. Какой Арбат, с ума, что ли, сошла? Соколов Каренина репетирует, а ей разве что участь Анны маячит. Но Алинка-то смогла, и она сможет. Вон какие сумки тащила со сто пятого километра! Найдет деньги и поедет! Хоть просто так, на экскурсию. Отдохнет как человек. На поезде прокатится без баулов, чай из стаканов в красивых подстаканниках будет пить.

Почему же она так мучается всё время? Бабушка мучилась, мама, а ей-то за что? Что она такого сделала? Ничего не видела в жизни, даже Москвы. Сколько туда стоит билет? Сейчас пойдет и узнает всё.

* * *