Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

на территории! Только в специально отведенных местах! – раздался чей-то командный голос.

Директор музея, та самая Надежда Александровна, только что подъехала и сразу дала всем понять, кто в доме хозяин.

– А то как же, всё деревянное, ни единого гвоздя! Ценность! Да и жара такая стоит, всё ж середина лета. Чуть что, какой окурок, вспыхнем, враз сгорим. Знаем, знаем, – забубнил, немного заискивая перед начальством, сторож.

Надежда Александровна строго глянула на Петровича своим взором и продолжила:

– Жара действительно стоит, обещают до тридцати пяти градусов сегодня! И вообще курить вредно!

– А я чё, я ничё, я не курю. Я бдю за ими!

– Господи, бдит он! Молодец! – проворчала, смеясь, директриса и пошла по своим делам.

* * *

Тем временем режиссер Владимир Ильич вместе со вторым режиссером подошел к избе Кудымова.

– Ну, показывайте своих певунов, Маргарит Борисна, – обратился он к звукорежиссеру, милой улыбающейся седоволосой женщине.

– А мы как раз собрались к вам. – Маргарита Борисовна стояла в окружении артистов, приехавших на съемки из Екатеринбурга.

– Это… – Она немного замялась.

– Фолк-группа «Солнцеворот», – подхватила паузу одна бойкая девица из группы.

– Точно, спасибо, запамятовала. – Маргарита Борисовна нашлась и продолжила: – Со своим руководителем Анастасией, и яицкий казак, атаман Оренбургского войска, народный музыкант-исследователь, Евгений Бунтов со своими музыкантами, – отрапортовала звукорежиссер.

Девчоночки-«солнцеворотушки», человек десять, стояли в русских народных костюмах. На головах – веночки из полевых цветов, сами раскрасневшиеся, глазки светятся, с ними трое детишек в таких же костюмах. От них, как от острова, веяло теплом и спокойствием. Евгений – черноволосый бородатый мужик, крепкого телосложения, с доброй и смешной хитринкой в глазах, казалось, будто шагнул из тех времен, когда на Руси Ярослав Мудрый правил. В руках у него та самая «гитара с ручкой сбоку», о которой говорил Петрович «ковбою».

– Ну, здрасте, гости дорогие! Ух ты! А как эта штука называется? – заинтересовался режиссер, пожимая руку Евгению и показывая на инструмент.

– Здравы будьте. – Евгений отвечал зычным густым басом и улыбался, откинув жестом кудрявую челку с глаз. – Южноуральская колесная лира это. Тут у нас много чего: и балалайка долблёная, и гусли трех видов, пузырь – это такая уральская волынка, стукоталка, подкова, ложки, бубен, гудок, водяная свистуля, жалейка, пыжатка. Что там ещё?

– Уу, ну всё, убедили, убедили, сыграем, робяты!

– И споем! – добавили девушки из «Солнцеворота».

– Точно, – повернулся к ним Владимир Ильич, – мне надо, чтобы вы, девчата, лирическую такую песню затянули и вон там, у березок, и поводили хоровод, хорошо? Вы же сейчас какие-то пели песни.

– Да у нас разные есть, вам какую именно? – выходя чуть вперед, спросила руководительница группы Настя.

Она стояла на фоне русской избы, словно всю жизнь ходила здесь в длинном сарафане, с атласной лентой, повязанной на лбу и вплетенной в косу.

– Ух ты, какая же вы красавица! Глаз радуется!

Настя немного смутилась, а режиссер продолжал:

– Вот та хорошая, которую сейчас пели, про Ванюшу.

– А у нас ещё про березу есть, тоже хороша. Вологодской области песня! – Настя смотрела на режиссера, и синие глазки её «горели».

– Северный фольклор – то, что нам надо. Давайте про березу! А вы, робяты, – он уже говорил с музыкантами во главе с Евгением, – чуть попозже скоморошину, свою знаменитую выдайте-ка сегодня, а потом посмотрим, решим, как пойдет!

– Выдадим, Владимир Ильич, – забасил, улыбаясь, Бунтов, – только музыка у нас вся импровизированная, такая, знаете, сиюминутная, записанная «на раз», так сказать… по-другому не умею.

И в довершение его слов кто-то из музыкантов заиграл лихой наигрыш.

– Вот это по-нашему! – Режиссер приободрился и подвигал плечами, пританцовывая. – Да не прибедняйтесь вы, Евгений, мне о вас столько всего рассказывали, сработаемся. – Он показал музыкантам ладонью жест, мол, будьте спокойны.

– Ну, как скажите. А вообще, мы многих порадовали музыкой, есть такое, – весело подхватил песенник.

– Ну и всё, вперед! С богом! Таня, девочки, пусть уже идут на точку, к березе. – Режиссер уже развернулся от музыкантов и говорил с Татьяной.

Девочки услышали слова режиссера и пошли сами.

– Я сейчас вам кого-нибудь отправлю, чтобы вы могли услышать команду, когда вступать. Вам махнут. Вот так, – Татьяна показала отмашку и поспешила за режиссером, чтобы не пропустить указаний.

Знала Таня, что он будет сердиться, если что-то пойдет не так. Режиссер же с Маргаритой Борисовной уже подходил к специальному тенту-шатру, в котором стояла вся аппаратура. Евгений со своими гуслярами решил прогуляться по округе. По дороге «на точку» девчата снова запели.

Береза, да белая, да громела,

Да лесами, да лесами, да лесами ма,

да темными, а.

На горе, да горе, да горе, горенёк,

Да, сизенькой, да, вострокрыленькой, а.

Ты куда, голубь, летишь,

Да куда, сизой, полетишь?

Да я, ко девице, да, ко красавице.

Да, коя лучше всех, да, коя краше всех, а.

– Молодцы, молодцы, девоньки, аж за душу берёт, – приговаривал режиссер и смотрел в монитор.

Девушки пели, кружились в хороводе, чуть дальше от них ходили «крестьяне» в сарафанах, в лаптях, босиком, лошади паслись неподалеку, речка текла, избы крестьянские, облака голубые, солнышко – живи да радуйся.

– А может, ну их на фиг эти съемки, Маргарит Борисна?! – сказал вдруг режиссер серьезно.

– Да, конечно, Владимир Ильич, когда ещё такую красоту увидим. Давайте наслаждаться природой. Стоп, мотор! – засмеялась она в ответ.

– Подождите, как стоп, у нас актер Смирнов только до девяти сегодня и медведя еле уговорили! – Голос Татьяны дрожал. Художники, которые стояли поодаль, как бы оправдывая её слова, вдруг встрепенулись и посмотрели с тоской на режиссера.

– А, ну, если медведь, то, конечно, надо снимать, Маргарит Борисна?

Та одобрительно кивнула и засмеялась.

– И эти дети лейтенанта Шмидта, посмотрите на них, они же не переживут! Всю ночь церковь красили, а кина не будет?! Да пошутил я, пошутил. Готовимся к съемкам!

– Ну, у вас и шуточки, Владимир Ильич! – выдохнула Таня.

– На святое замахнулись, на церковь-матушку! – Художники пытались шутить.

– Не на церковь, а на храм. Тем более батюшка ещё не дал добро.

– Ладно, ладно, храм. А отец Георгий, куда он денется, ему самому интересно стало, чё мы тут удумали, приедет! Вот, кстати, у него тоже времени мало, надо поторопиться, – парировал режиссеру художник Игорь.

– Пятиминутная готовность! – вдруг сказала в рацию Татьяна и заулыбалась.

Режиссер улыбнулся, подмигнул ей и показал большим пальцем «во», мол, молодец, Таня, правильно делаешь, собрать всех надо в кучу.

– Как пятиминутная, нам по гриму ещё надо время! – прошуршала рация.

– Владимир Ильич, гримеры просят… – недоговорила второй