Мрачные сказки - Фрея Эллинг
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Послушница отбросила обмякшее тело и повернулась к остальным. Монашки кинулись прочь, наваливаясь на запертую дверь, стуча по ней кулаками. Крики, мольбы, слезы переплелись в раздражающую мелодию, будто неумелый музыкант пытался сыграть на инструменте, а вместо чарующего звука извергался до дрожи мерзкий скрип.
Послушница умиротворенно смотрела на сошедших с ума людей, тщетно жаждущих вырваться из лап адского дитя, что стояло позади. Девушка провела большим пальцем правой ладони по губам и слизнула с него еще не остывшую кровь Отче, расплывшись в одобрительной улыбке, смакующей вкус первой отрицательной. Ее глаза сверкали счастьем, наполненным муками, болью и страхом. Она бросила взгляд на стол и резко перевела его в сторону выхода. Предмет тут же сдвинулся с места и полетел в указанном направлении, силой ударившись о стену рядом с монашками. Те вздрогнули, обернулись и застыли.
– Ну и где же ваш Господь, – продолжила измываться блондинка. – Где его милость и защита. Где ангелочки, которых вы так воспеваете в молитвах. Кто придет вам помочь. Кто спасет безгрешные души.
Она тронулась с места, вальяжно ступая босыми ногами по каменному холодному полу. Ее голые ступни натыкались на осколки, но девушка будто не чувствовала этого, продолжая путь, все ближе приближаясь к мученицам, которые падали на колени, хватались за четки и читали Отче Наш. Послушница извергла рык. За ним последовал вой, эхом расползаясь по стенам трапезной. Монашки не сводили взоры с демоницы, воспевая молитву.
– Не поможет, – голос девушки превращался в громоподобный бас. – Богу нет до вас дела. До мерзких, грешных и трусливых прыщей. Ваши тела погрязли в похоти. Души очернила жажда наживы и мести. Сердца отравила злость и ярость. Каждая мразь, находящаяся здесь, лживая и порочная. Ни одна не достойна снисхождения. Вот ты, – она неестественно подлетела к одной из монашек и, схватив за грудки, приподняла в воздухе. – Бросившая собственного ребенка на помойке в тринадцать лет. Нашла ли в себе силы исповедоваться ему, – глаза скользнули на труп Батюшки. Бедняжка затрясла головой, тело забилось в судорогах, по щекам хлынули слезы, ее дыхание участилось, но демоница ухмыльнулась и швырнула ее в угол. Женщина пролетела через весь зал и с треском ударилась о каменную стену, безжизненно обрушившись на пол.
– Господи помилуй.
– Изыди.
– Спаси и сохрани!
– Ахаха! – залилась послушница и подняла руку, едва коснувшись двери. Та со скрипом отворилась.
Монашки поползли прочь, на коленях оглядываясь назад, но девушка исчезла. Свечи вспыхнули, за секунду, охватив пламенем трапезную, расползаясь жгучим огнем по периметру. Сущность преследовала игриво и, будто насмехаясь, огибала испуганных монашек, окружая их.
– Боже! – вскрикнула одна, приподнявшись. – Мы сгорим…
Едва женщина проговорила, как языки оранжево-красного пожарища безжалостно набросилось на них, заключив в свои цепкие объятия. Сквозь пламенную стену самодовольно смотрела послушница. Вопли один за другим стихали. Обугленные тела падали, преобразуя святое место в братскую могилу.
– Восстаньте, братья! – подняла руки послушница. – Наш час пришел. Я призываю вас. И имя мне Легион, ибо нас много.
Стены церкви затряслись. Темный дым пополз по стенам. Шепот сотни голосов поднялся со всех сторон. Статуи качались, подпрыгивая и осыпаясь мелкими осколками, превращающимися в бардовую жидкость. Иконы срывались и разлетались мелкими частицами, преображаясь в прах. Туман кружился воронкой, увеличиваясь в размерах. Внезапно он остановился и в мгновение исчез. Перед послушницей появились тени. Сотни заблудших душ склонили головы и замерли, ожидая приказа.
– Вы свободны! – горделиво выкрикнула она.
***
Евсей приехал на это лето в Святыню только с мамой и младшей сестренкой. Папа остался в столице разбираться с делами и кипой бумаг. Мальчишка каждый год навещал своих бабушку и дедушку, которые поселились в последнее время здесь, неподалеку от одной из самых старинных церквей. Прародителей радовало это умиротворенное место своим добром и гостеприимством. Да и сам Евсей без труда нашел тут множество друзей, так же проводивших тут длинные каникулы.
Юноша пятнадцати лет воспитывался в верующей семье, знал молитвы, верил в Бога и был частым гостем храмов. Он рос примерным и спокойным мальчиком. Никогда не повышал голоса, не ввязывался в истории, старательно учился и даже помогал инвалидам вместе с активистами от школы. Участвовал в экологических движениях и облагораживанию города. Стрижка кустов, посадка молодых деревьев и цветов, покраска лавочек и заборов в парках. Это лишь малая часть Доброделов.
Евсей вскочил с кровати. Эта ночь казалась ему нескончаемо долгой. Кошмары, в которых он видел гибель Батюшки, пожары и странное создание в человеческом обличии, не отпускали и с пробуждением, до последнего держа сознание в цепких лапах. Евсей жадно глотал воздух, пытаясь отогнать от себя последствия сна. Только стало легче, как он тут же бросился к окну. Старинные напольные часы с металлическим диском пробили ровно семь утра. Его не разбудили на молитву, не позвали, бросили одного.
Он распахнул тяжелые шторы и посмотрел на небо. Горизонт сегодня встретил его мрачным набегом увесистых туч, что грузом еле заметно плыли мимо, будто нечто противилось, не пуская пушистые серые корабли на волю. Море волнами бушевало, раздувая пышную пену по берегу, оставляя за собой невидимый мокрый след, растворяющийся через мгновение. Скорбно, печально и грозно смотрела природа на Евсея, словно жалуясь, моля о помощи.
– Что-то не так, – пробормотал мальчуган, заслышав краем уха нервные и беспорядочные отголоски церковных колоколов.
Бой накрыл пространство Святыни тревожным надрывом. Вместо чарующего звона, торжественного призыва на молитву землю окутал зловещий замогильный вой. Евсей схватил спортивный костюм, натянул дедушкины шлепанцы и выбежал на улицу. Холод, пронзительный ветер обдал его тело, заставив съежиться и содрогнуться.
– Скорее бежим! – мимо мчались друзья на велосипедах, размахивая руками. – Пропустим самое интересное. Скорее.
Евсей недоуменно хлопал глазами вслед уносящимся ровесникам. Мальчишки давно скрылись за поворотом, а он не находил в себе силы тронуться с места, будто нечто не давало этого сделать. Упорно держало на месте.
– Я должен идти, – уговаривал подросток сам себя. – Там мама, сестренка и бабушка с дедушкой. А вдруг им плохо и нужна помощь.
– Узреть истину не каждому дано, мой юный друг, – незримый голос светлым и обворожительным тембром шептал рядом с ухом.
– Кто ты.
Мальчишка в ужасе осматривался, с трудом сдерживая мурашки, что разбегались по коже, то ли от страха, толи от неожиданности. Нет, Евсей не боялся. Нечто, что он слышал, не могло нести злость или ярость, ведь звук ласкал слух, а не раздражал его. Больше сейчас пугали колокола. Как это странно, звон не мог наводить ужас своим звучанием. Юноша скривился и сделал шаг, спустившись с порога, оглядываясь повсюду, проверяя с осторожностью все углы, но никого не замечал.
– Кто ты? Покажись.
Малец кричал, надеясь увидеть обладателя неестественно гармоничного звука, но ничего и никого не находил.
– Ты сможешь. Справишься.
– С чем? Что происходит?
– Смотри и увидишь. Слушай и услышишь.
Евсей остановился. Рывок ветра покачнул липу, сорвав с нее крупные желтые цветы. Они увесистым кубарем подлетели и осыпали Евсея, завладев его вниманием. Парнишка пристально поднял глаза на макушку высоченного дерева. Сквозь густую листву на него смотрело два небесных глаза, посылая на землю яркие тонкие лучи светил.
– Иди и успеешь.
Евсей кивнул в знак согласия, сам не понимая зачем, и побежал к церкви, минуя пустынные улицы. Чудовищный звон колоколов превращался в адские всхлипы, противный до отвращения скрежет, оставляющий после себя необъяснимую горечь во рту. Юноша содрогнулся, словно сбрасывая эти неприятные ощущения, не останавливаясь. Мальчишка чувствовал, как внутри комом росла неизбежность, безысходность и мертвенная безнадега. Его виски пульсировали, ноги продолжали неустанно бежать, сердце отказывалось биться, выплясывая кардиограмную румбу. Еще один поворот, и он упрется в стены храма. Еще мгновение, и он увидит то, что никогда в своей недолгой жизни еще не видел. Еще чуть-чуть и все то, во что он верил, разобьется на черные осколки.
Евсей знал это. Юноша был готов. А может не совсем.
