Сын помещика 7 - Никита Васильевич Семин

— Да чтобы ты перестала вести себя как дура! — вспылила в ответ Аня. — У тебя жених в арестную комнату попал, а ты в первую очередь ревностью озаботилась? Его ведь могли и не выпустить…

— Чушь, — отмахнулась Настя. — Роман был невиновен, о том и полицмейстер сказал. Сама видела, его прямо из кабинета отпустили. Мы могли туда и не приходить.

— Дура ты, — устало выдохнула девушка и опустилась на кровать.

— Это почему еще? — возмутилась Настя.

— Жизни не знаешь, — просто сказала ее сестра. — Если бы не наше появление, то полицмейстер мог подумать, что за Романа некому вступиться. А он не показался мне честным и порядочным человеком. Было бы иначе, и Роман бы ночь в полиции не провел по его приказу. И твой жених это прекрасно понял. А почему я ему намекнула на твое поведение… — тут Аня снова тяжело вздохнула. — Знаешь, я тебе завидую, — вдруг призналась она, вызвав шок у сестры. — Роман хоть и юн, но ведет себя гораздо старше своего возраста. К тому же честный и верный. Я бы и правда не отказалась с тобой местами поменяться. Жаль, что я тогда поверила в россказни этого мошенника Канарейкина. Могла бы сейчас вместо тебя невестой быть.

— Ты у меня отнять его хочешь? — насупилась Настя.

— Второй раз дура, — просто констатировала Аня. — Если бы хотела, не стала бы тебе в своих чувствах признаваться. Нет, я хоть и жалею, что Роман тебе достался, но хочу вам счастья. А его не будет, если ты себя не поменяешь. И намек я сделала, чтобы вы уже сейчас отношения выяснили. В этой непростой ситуации. И выводы сделали. У вас впереди еще год, чтобы определиться — играть свадьбу или нет. Без испытаний вы можете не узнать друг друга. И тогда потом, уже будучи мужем и женой, все гораздо хуже может закончиться. Уж лучше тогда и вовсе свадьбу не играть, коли вы даже сейчас уже начинаете цапаться.

Анастасия смутилась. Таких слов от сестры она не ожидала.

— Спасибо, — тихо сказала она. — Я… я постараюсь все исправить.

* * *

Поместье Михайловых

— Здравствуйте, Борис Романович, — сухо кивнул я мужчине, заходя в его кабинет.

— Здравствуйте, Роман Сергеевич, — ответил он мне в тон.

То, что наши отношения далеки от дружеских, стало бы понятно любому, кто мог наблюдать нашу встречу, даже не зная нас в лицо. Господин Михайлов не вышел меня встречать лично, как это принято при приезде гостей. Более того, меня провели к нему в кабинет, словно он чиновник какой, а я на прием записался. Так он даже не потрудился встать из кресла, когда я зашел. Все эти моменты за те несколько месяцев, что живу в этом времени, я уже научился «считывать». А потому и сам решил ответить на такое показное хамство соответственно. Ведь это он меня позвал, а не я напросился.

Оглядевшись и заметив стул, я без разрешения подтянул его и поставил боком к столу, после чего уселся и облокотился локтем на рабочий стол Михайлова. Тому это сильно не понравилось, аж прищурился, но промолчал. Я тоже не спешил начинать разговор и спокойно разглядывал интерьер, словно и нет тут никого кроме меня. Хватило Бориса Романовича минут на пять.

— Не стоит так смотреть, тут твоего ничего нет, — процедил он.

— А? — сделал я вид, будто только заметил мужчину. — Ох, простите, задумался. Вы так выразительно молчали, будто и вас здесь тоже нет.

— Поумерь гонор, — прошипел Михайлов. — Не понимаешь, что я могу весь город против тебя настроить?

— Вы себя переоцениваете, — покачал я головой. — Не раскидывайтесь обещаниями, которые не способны выполнить. Лучше говорите, зачем увидеться хотели? А то у меня дел хватает, а лицезреть, как вы шипите, аки змей какой, удовольствия нет.

— Щ-щенок, — покрывшись пятнами от гнева, процедил Михайлов. Затем прикрыл глаза, медленно вдохнул и выдохнул, после чего все же перешел к сути. — Отзови свое заявление. В тюрьму ты меня не засунешь, как ни старайся. Оно мне принесет неприятности, не более. Взамен обещаю закрыть глаза на твое существование.

— К текущей ситуации привели ваши действия, — пожал я плечами. — Принесет вам неприятности? Я не против. Почему только у меня они должны быть из-за вас? А «закрыть глаза» вы могли и гораздо раньше. Но жадность вам глаза застилает. Лучше за своим добром следите, а на чужое не зарьтесь.

— Ты понимаешь, что я разгребу те проблемы, что ты своим заявлением мне делаешь? Да, это займет время, потреплет мне нервы, да потратиться придется. Но я их решу. А потом полностью переключусь на тебя и твою невесту. И тогда о спокойной жизни можешь забыть.

— Вы и так мне не даете спокойной жизни, — пожал я плечами. — Где гарантии, что отозвав заявление, я не развяжу вам руки, и вы уже сейчас не начнете кампанию против меня? А так я получу хоть немного времени и передохну от вашего назойливого внимания.

— Какие гарантии тебе нужны? — мрачно спросил Борис Романович.

— Первое — заявление останется в полиции до момента признания судом моей невиновности. Это чтобы у вас не было искушения вмешаться в процесс, — загнул я палец. — Второе — вы пишите расписку, что знали о написании мной портрета для вашей дочери. В расписке вы подробно опишите, что именно за портрет. И добавите, что не имеете ко мне никаких претензий по этому поводу.

— Это ложь, — скрежетнув зубами, сказал мужчина. — Я узнал о картине уже после ее написания, и мы оба это знаем. Да и зачем тебе такая расписка?

— На тот случай, если вы продолжите давить на меня, это будет моей подстраховкой, — пожал я плечами. — Мы же оба понимаем, что с этой распиской карта «Арины» становится «битой» и вы не сможете давить на меня этим фактом. А ежели станете… — тут я промолчал, но и так все было понятно. — И последнее — я считаю, что компенсация за те неудобства, что вы мне принесли, мне полагается. Небольшая. Рублей в пятьсот. За «клевету», — оскалился я, поставив цену, которую мне выплатил Виталий Мстиславович. Заодно походя сравнив его деяния с поступком Михайлова. — И не благодарите.

— За что мне еще тебя благодарить? — желчно спросил Борис Романович.

— Вас я извиняться перед всем светом не заставляю, — развел я руками.

— Пшел вон, — процедил он.

Я лишь усмехнулся и неторопливо встал со стула.

— Мое предложение в силе до вечера. Если вы его принимаете, жду от вас расписку и чек. Если нет… Что ж, война, так война, — пожал я плечами.

И