Сын помещика 7 - Никита Васильевич Семин

не прощаясь, покинул кабинет. Примет Борис Романович мой ультиматум? Ой не факт. Может и вовсе пошлет. Тогда зачем я пошел на обострение? Причина проста. Мне не нужен скрытый враг в городе. Михайлов ведь может пообещать все что угодно, и частично даже выполнить свое обещание. Хотя бы в том, что не будет мешать мне выиграть суд и демонстративно не замечать. Но что потом? Если у меня появятся трудности, он точно постарается ими воспользоваться, чтобы навредить мне. А я, зная себя, к тому моменту могу и забыть про Бориса Романовича. И прилетит мне, откуда не ждал. Потому сейчас я проверял мужчину на, скажем так, характер. Если он уступит во всем, то я буду знать, что Михайлов способен гадить лишь по мелочи. И тогда можно не сильно опасаться, что он мне попытается поставить подножку в будущем. Если упрется, то станет для меня «тренировочной грушей». Раз уж я поставил себе цель стать кем-то значимым в обществе, то без наживания врагов на этом пути не обойтись. И противостояние с Михайловым покажет мне самому — а готов ли я к подобному. Или лучше вернуться в поместье и сидеть там, не отсвечивая?

С такими размышлениями я отправился домой. Надо подкрепиться, да готовиться к вечерней встрече с господином Картавским.

* * *

Когда молодой Винокуров ушел, Борис Романович позволил себе выпустить свою ярость наружу. Кабинет огласил его отборный мат, больше подошедший какому-нибудь мастеровому, а затем раздался звон стекла — мужчина не удержался и швырнул в стену стакан с водой, который оказался под рукой.

— Щ-щенок, — обессиленно рухнул Михайлов обратно в кресло.

Он не врал парню, когда говорил, что его заявление лишь потрепет нервы да займет время на улаживание вопроса. Во время нападения Роман не пострадал. Даже синяков на нем не видно. Так что покушения на жизнь не было. Максимум, что грозило Борису Романовичу за действия его слуг — арест на непродолжительный срок. Но скорее все обойдется выговором в зале суда и может быть денежным взысканием. Первое даже обиднее и больнее, чем второе. Его, главу дворянского собрания, будут отчитывать как нашкодившего котенка! После такого повторное переизбрание встанет под большой вопрос. Дворяне уезда не забудут, а ведь Михайлова выбрали как компромиссную фигуру. Многие хотели бы видеть на его месте своих кандидатов.

Успокоившись и приведя чувства в порядок, Борис Романович принялся размышлять — стоит ли идти на поводу у юноши. Не хотелось. Сильно. Но пока что была возможность замять это дело. Только стребовать со щенка, чтобы тот не кричал направо и налево о своей «победе». И тогда можно представить все перед обществом, как некое недоразумение. Если оглянуться назад, выходило, что он сам начал всю эту бучу. Признавать ошибки Борис Романович не любил. Но умел. Иначе бы не достиг своего положения. Кто же знал, что Роман окажется не наивным юнцом, которых можно брать «голосом» и авторитетом, а наглым щенком, этаким волчонком, что не стесняется ударить в ответ? В той истории с князем, про которую знал Борис Романович, все думают, что первую скрипку играл муж тети парня. Потому и решил мужчина, что вдали от родственников Роман мало на что способен сам. Ошибся. Бывает. Стоит признать это и двигаться дальше.

— Ладно, — выдохнул мрачно Борис Романович, придвигая к себе лист бумаги. — Получишь ты свою расписку. Пока что. Я умею ждать.

Он был уверен, парень еще не раз подставится. Надо просто не пропустить момент. И тогда он возьмет себе все сторицей.

* * *

Порт Астрахани

— К сожалению, нам пора прощаться, — вздохнул Иван Сергеевич, спустившись по трапу на пирс.

— Надеюсь, больше вы в подобную передрягу не попадете, — по-доброму усмехнулся Петр Егорович.

За время совместного плавания они успели лучше узнать друг друга. О своей миссии Милашин не сказал ни слова, да офицер на том и не настаивал. Даже не знал — удачна ли она была, или закончилась, так и не начавшись. По вечерам, когда Скородубов не выполнял свои прямые обязанности, они много беседовали на самые разные темы. Но чаще всего касались кораблей. Петру Егоровичу это в принципе было близко к сердцу, а Иван Сергеевич оказался достаточно подкованным в вопросе и не выказывал признаков скуки. Но и семью не обошли стороной. Портрет дочерей Скородубова произвел на молодого человека сильное впечатление. Желание познакомиться с Анной и Анастасией Иван не скрывал, а Петр Егорович не видел в том ничего дурного. Почему бы не пристроить и вторую дочь? К тому же Милашин оказался родом из московской губернии, и при этом сумел выбиться на службу в столицу — Санкт-Петербург. Получить такого зятя Скородубов был не против.

— Буду признателен, если вы выполните мою небольшую просьбу, — сказал Петр Егорович.

— Все, чем могу, — тут же кивнул Иван.

— Вот, передайте письмо моим дочерям, — протянул он конверт. — Я ведь правильно понимаю, что ваш путь лежит через Царицын?

— С удовольствием это сделаю, — приняв письмо и посчитав вопрос риторическим, кивнул молодой человек.

Вот и повод он устроил для встречи между его кровиночками и спасенным служащим империи. Мужчина не знал, к чему это приведет, но почему бы не попробовать получить еще одного зятя? И Анне будет не так обидно, что ее сестра уже имеет жениха, а она нет.

Попрощавшись, Скородубов вернулся на борт корабля. Их поход еще не окончен, а вскоре ему и вовсе предстоит принимать корабль под свою руку. Дмитрий Васильевич после того памятного разговора все чаще и чаще стал возлагать свои обязанности на него, сам уже мысленно находясь на суше. Надо соответствовать.

* * *

Яков Димитрович меня ждал. Встретил радушно в своей квартире, познакомил с младшей дочерью, я раскланялся с его супругой и тепло поздоровался со старшим сыном. После чего мы прошли в зал, где расселись в кресла.

— Вы налегке? — спросил меня офицер, заметив, что я без холста и красок.

— Пока желаю вас послушать, да сделать несколько зарисовок карандашом. Как видите, и тетрадь для того взял, — улыбнулся я в ответ. — Когда картина появится у меня в голове, тогда уже имеет смысл переносить ее на холст.

— Что ж, — согласно кивнул мужчина, — хорошо. Больших сражений на море в прошедшую войну было всего два. Это если говорить лишь о Средиземноморском театре. И к моей величайшей радости, я принимал участие в том, которое окончилось полной победой русского оружия.

— Вы про Синоп? — понятливо уточнил я.

— Он самый. Мы тогда сошлись с турком. Их