Наши запреты - Лина Мур

Сука. Если она думает, что поставила меня на колени, то сильно ошибается. Я же отомщу. Я, блять, все волосы ей повыдираю, по одной волосинке. Наглая сука.

— Спасибо за то, что спасла мне жизнь. Этого хватит? Больше не скажу, — красноречиво поджимаю губы и вижу её радостную улыбку.

Дура.

— Для начала сойдёт. Итак, что ты хочешь?

— Дай мне воды и обезболивающего, проверь мои швы, накорми меня, помой и отсоси мне, — быстро перечисляю я.

— Хм, — она задумывается и оглядывает меня, немного склонив голову набок, а затем ухмыляется. — Доминик, иди ты на хрен со всеми своими просьбами.

— Ты обещала, я поблагодарил, — злобно шиплю.

— Ну, это было твоим решением, а не моим. Так что, прости, засранец, но справляйся сам.

— Тебе, блять, не поставить меня на колени, — рявкаю я. — Решила, что можешь унижать меня? Хрен тебе. Ты, блять, даже не понимаешь, кто я такой и что, блять, с тобой сделаю, когда встану. Тебе пиздец, запомни это. Тебе просто полный пиздец, дай мне только встать.

— Ой, боюсь-боюсь, засранец, — передразнивает меня Лейк. — Я так тебя боюсь, что аж описалась от страха. Ты серьёзно, что ли, Доминик? С чего ты решил, что цель моей жизни — ты и всё, что с тобой связано? Нет. Мне плевать, что ты там делаешь на коленях. И уж точно, сейчас ты унижаешь самого себя. Не я это делаю с тобой, а ты сам, Доминик. Так что пошёл на хрен. И уж точно после угроз, я сделаю всё, чтобы и пальцем не пошевелить, а без моей помощи ты ещё не скоро встанешь. Так что, как-то так. Ты же большой мальчик. Ты у нас злобный и обиженный на весь мир киллер, который испортил мой отпуск. Поэтому ты теперь сам по себе, а я пойду есть.

— Лейк, мать твою! — выкрикиваю я и издаю стон от боли.

— Да? — она невинно хлопает ресницами.

— Я тебя выебу, когда встану, — угрожаю я.

— Сможешь ли? — усмехается она. — Да и было бы чем. Насколько я могла заметить, то ты не одарён природой. Мне тебя так жаль, бедный мальчик.

— Лейк, — предупреждающе рычу я. — Не зли меня.

— А то что? — спрашивает она, упирая руки в бока. — Что ты мне сделаешь? Убьёшь меня?

— Именно.

Она разворачивается и уходит.

Вот сука.

— Лейк, мать твою, мы же нормально общались. Давай, ты не будешь теперь сукой, а? Лейк, я сохраню тебе жизнь, если ты мне поможешь. Лейк! — ударяю кулаком по кровати, и мне снова больно. Да что за херь-то? Почему мне и дышать сложнее, пока её нет? С ней я даже разговаривать нормально могу. Никогда не чувствовал себя насколько жалким.

К моему удивлению, Лейк возвращается и не одна, а с пистолетом из моей сумки. Она несёт его, обёрнутым в полотенце, и протягивает мне.

— Давай, вот. Убивай.

— Ты рехнулась? — спрашиваю, озадаченно приподнимая брови.

Лейк бросает полотенце на пол и берёт пистолет голыми руками. Она проверяет наличие пуль, а там их много. Затем снимает его с предохранителя, вкладывает в мою руку и зажимает, наставив себе в грудь.

— Лейк, прекрати…

— Думаешь, я боюсь смерти? Нет. Я не боюсь смерти. Мне не страшно умереть. Мне просто обидно умереть, но страха нет и никогда не было. Поэтому ты можешь убить меня, мне всё равно. Моя жизнь не такая ценная, чтобы цепляться за неё. И я устала. Так что сделай одолжение, выполни свою угрозу. А если не можешь, то, блять, возьми себя в руки, Доминик, и дай мне позаботиться о тебе молча, — злобно рычит она.

И самое странное для меня то, что в её глазах, и правда, нет страха. Никакого. Я даже могу увидеть, как бьётся её вена на напряжённой от ярости шее. Я всегда чую страх и могу манипулировать им, но с ней это делать невозможно. Просто удивительно. Я знаю таких людей, у которых отсутствует страх к смерти.

— Ну так что, будешь меня убивать или засунешь себе в задницу своё упрямство? Мне на самом деле плевать, кто ты и что сделаешь мне. Мне, правда, плевать, но я никогда не могла пройти мимо людей, которым нужна моя помощь. Я спасатель и люблю страдать. Мне нравится страдать, это одна из моих особенностей. А ещё я люблю, когда мне дают спокойно выполнить свою грёбаную задачу. Тебе всё ясно? Или мне перейти на испанский, чтобы до тебя, наконец-то, дошли мои слова.

— Они дошли. И что значит, что тебе нравится страдать? — спрашиваю я.

Лейк отпускает мою руку и кладёт пистолет на тумбочку.

— Не твоего ума дело. Ты не лезешь ко мне, а я к тебе. Сначала я оботру тебя, а потом покормлю. Молча, Доминик. Я злая и могу сделать тебе больно, потому что хочу есть. Договорились?

— Si, — киваю я.

Что значит «люблю страдать»? Я должен узнать больше об этом. Мне это интересно. Очень интересно. Она предпочитает пожёстче? Любит плётки? Или насилие? Или… блять, у меня столько вариантов, и они все мне нравятся.

Лейк откидывает одеяло и грубо толкает меня на спину, отчего я сцепляю зубы.

— Да, я тебе мщу. Терпи, — фыркает она, хватая полотенце из кастрюли, стоящей на полу. Она выжимает его и прикасается к моему лицу прохладой.

Наблюдаю за ней и замечаю, что в её глазах нет интереса ни к моему телу, ни к тому, что я мужчина. А вот это обидно. Обычно я очень нравлюсь женщинам. Слишком нравлюсь. Ей же нет. Мужа у неё нет. Есть парень? Кто она, мать вашу, такая?

Лейк быстро и уверенно протирает моё тело, и мне становится немного легче, когда я немного чист. Затем она снимает повязку и осматривает раны, а потом я получаю шлепок ладонью по плечу.

— Лжец, — фыркает она, обрабатывая рану.

— Ты странная, — шепчу я.

— Сам такой.

— Я серьёзно, Лейк. Ты странная. Ты, правда, не боишься смерти?

— Нет, и никогда не боялась, а стоило бы. Но не боюсь, я хотела бы бояться, может быть, тогда не оказалась бы здесь вместе с тобой, а была бы в своём чёртовом отпуске, — огрызается она, снова накладывая две повязки. Да она мясник, крутит меня, как хочет, а мне больно. Ей как-то насрать на это. Лейк снова накрывает меня одеялом и уходит. Через несколько минут она возвращается, держа в руках тарелку и ложку.

— Я приготовила суп. Выглядит неплохо, если учесть, что готовила я из тех банок с консервами, которые нашла в кладовке. Ты что, готовишься к войне? У тебя полно консервов, — она садится на кровать и бросает на меня взгляд.

От аромата еды у меня сводит желудок.

— Это тайное место, и да, у меня всегда здесь есть консервы на всякий случай.

— Ну, этот случай, не дал нам умереть от голода, — Лейк набирает в ложку суп и дует, прежде чем поднести к моим губам.

Глотаю суп и издаю стон от удовольствия.

— Это чертовски вкусно, — шепчу я.

— Спасибо, — она улыбается мне и подносит вторую ложку супа. — Я использовала фасоль, куриный бульон и курицу из консервов.

— Ты, действительно, любишь готовить, и у тебя есть свой блог?

— Да. Но я не сказала бы, что люблю готовить. Я люблю печь. Обожаю выпечку, любую выпечку. За выпечку могу продать душу, а блог — это мой способ получать деньги. За рекламу и популярность сейчас хорошо платят. Так что или это, или официантка, хотя и официанткой я порой подрабатываю, иногда работаю няней, а иногда ухаживаю за стариками. Стараюсь жить честно, — отвечает она, пожимая плечами и продолжая кормить меня.

— А раньше ты жила нечестно?

— Я бы так не сказала. Я ни у кого не воровала, если ты об этом. Просто делала кое-что незаконное, но хорошее. Я тебе больше ничего не скажу. Я не вредила людям, если что, — цокнув языком, Лейк бросает на меня беглый