Я мечтала о пенсии, но Генерал жаждет спарринга - Е. Лань

Я вызову тебя на бой.

Не на тот, где льется кровь, а на тот, где обнажаются души.

Я хочу увидеть блеск твоих глаз, когда ты сбросишь маску. Я хочу увидеть ту воительницу, что поймала чайник.

— Генерал? — в дверях стоял заспанный слуга. — Вы что-то разбили? Приказать убрать?

— Нет, — произнес, глядя на осколки вазы. — Оставь. Это напоминание.

— Напоминание о чем, Господин?

— О том, что грубая сила — это просто разрушение.

Слуга поклонился и ушел, ничего не поняв.

Я потушил свечу, темнота окружила меня со всех сторон.

Завтра я отправлю свадебные дары. Меч я уже отправил, и это было ошибкой. Она не оценила, или оценила, но скрыла.

Завтра я отправлю ей то, что она просила.

Книги, сладости и... пару очень удобных, мягких тренировочных тапочек.

Пусть думает, что победила.

Пусть думает, что "Демон Войны" стал её ручным псом.

В войне все средства хороши, а брак — это та же война, только территория меньше.

Я лег на свою жесткую койку, заложив руки за голову. Впервые за долгие годы я засыпал не с мыслями о расположении войск противника, а с улыбкой.

Образ Юн Соры, зевающей мне в лицо, стоял перед глазами.

— Спокойной ночи, моя ленивая злодейка, — прошептал я в темноту. — Отдыхай, пока можешь. Скоро я разбужу твоего внутреннего дракона, и я обещаю, это нам обоим понравится.

Сон пришел быстро. И в этом сне я не рубил головы, а стоял посреди поля, а в меня летели тысячи чайников. И я ловил их все и смеялся.

Глава 7

Говорят, свадьба — это самый счастливый день в жизни женщины. Ложь. Грязная, бесстыдная ложь, придуманная свахами, чтобы заманивать невинных дев в ловушку брака.

Свадьба — это тактическая операция повышенной сложности, где против тебя воюет всё: гравитация, погода, одежда и собственные родственники.

Я стояла посреди главного двора своего родного дома, чувствуя, как свадебный наряд хварот давит на плечи. Красный шелк, расшитый золотыми нитями, символизировал богатство и процветание, но весил он столько, словно в подол зашили чугунные ядра. На моих щеках горели два ярко-красных круга ёнджи-гонджи, призванные отгонять злых духов.

«Единственный злой дух здесь — это моя поясница», — мрачно думала я, склоняя голову в очередном поклоне.

Напротив меня стоял Чон Хасо.

Надо отдать ему должное: в традиционном одеянии жениха — синем халате с поясом и шапке само с «крыльями» — он выглядел величественно, как скала, о которую разбиваются волны. Его лицо оставалось невозмутимым, но каждый раз, когда наши взгляды встречались во время церемониальных поклонов, я видела в его глазах тот самый бесовский огонек.

Чон Хасо наслаждался. Он видел, как у меня дрожат колени, из-за слабости мышц Юн Соры, и едва сдерживал улыбку.

Мы пили ритуальное вино из половинок одной тыквы-горлянки. Вино было горьким.

— Теперь вы связаны навеки, — провозгласил церемониймейстер. — Пока черные волосы не станут белыми.

«Если он будет заставлять меня бегать, я поседею уже к утру», — пообещала я себе.

Затем был паланкин. На этот раз — свадебный, закрытый наглухо, украшенный тигровыми шкурами, традиция клана Чон, чтоб её. Меня везли через весь город. Люди кричали поздравления, бросали цветы и рис. Я сидела внутри, обмахиваясь веером, и мечтала только об одном: снять обувь.

**********************************************

Поместье Чон встретило нас тишиной и запахом факелов, сумерки уже сгущались.

Когда паланкин опустили, и Хасо, как и положено мужу, подал мне руку, чтобы помочь выйти, я ожидала увидеть тот же суровый плац, что и в прошлый раз.

Но я замерла.

Дорожка от ворот до главного дома была устлана коврами. Красными, шерстяными коврами, которые явно достали из самых дальних сундуков. По краям дорожки стояли солдаты в парадной форме.

И они улыбались.

Это было самое жуткое зрелище, которое я видела за две жизни.

Представьте себе пятьдесят ветеранов. У кого-то нет глаза, у кого-то шрам через весь лоб, у кого-то нос сломан в трех местах. И все эти люди старательно, до скрежета зубовного, растягивают губы в подобии дружелюбия. Это напоминало оскал стаи волков, которые пытаются притвориться домашними пуделями.

— Я выполнил пункт три, — тихо шепнул мне Хасо, ведя меня по ковру. — Улыбающаяся стража. Вам нравится?

Я судорожно сглотнула.

— Они выглядят так, словно выбирают, какую часть меня съесть первой, — прошептала я в ответ. — Генерал, скажите им, чтобы перестали. Пусть лучше хмурятся. Это привычнее.

— Отставить улыбки! — негромко скомандовал Хасо.

Солдаты с облегчением выдохнули и вернули лицам привычное выражение «мы убьем все, что движется». Мне сразу стало спокойнее.

Мы вошли в дом.

Традиция требовала, чтобы мы провели первую ночь в особых покоях. Но Хасо, помня мои требования, сразу повел меня в Восточное крыло.

— Ваш список был длинным, жена моя, — сказал он, открывая двери. —