Искатель, 2010 №2 - Владимир Соколов

камышовой крышей и покосившейся печной трубой. Во дворе на цепи сидела незлая дворняга Жулька, которая узнала гостью и залилась приветливым лаем. На шум и лай собаки из домика вышел лысый мужичок с ноготок в потрепанном пиджаке, полотняных штанах и стоптанных кирзовых сапогах.

— Здравствуйте, дядя Вася! — поприветствовала девушка хозяина.

— Здорово, Маруся! Вижу — с багажом прибыла! Заходь! — приветливым голосом пригласил барахольщик прибывшую воровку. — Куда путь держишь?

— Мой путь забудь, Михалыч! Я там, где меня нет! Принимай груз!

— Может, чайку? С дороги, с устатку?

— Чайку — это хорошо. Если ты не против, Михалыч, я у тебя остановлюсь, поживу несколько дней? Можно?

— Почему нельзя, Маруся! Я тебе завсегда рад! Ты же мне как внучка. Сын Васька допился, опять посадили за драку! Я вот один кукую! Бобылем!

— А почему не женишься, дядя Вася?

— Да жанилка уже усохла! Какой я жаних? Недоразумение одно! Как моя Фрося померла, так я бабьего духа уже не помню. Уж забыл, с какой стороны к ней подползать! — жалостливым голосом доложил мужичок с ноготок.

— Не прибедняйся, Михалыч! Ты еще крепок, как стручок! А с женщиной?.. Как ее запах учуешь, сразу сообразишь, с какой стороны к ней пристроиться, — рассудительно заявила молодуха.

— Чего там базарить без толку? Пойдем в хату. Давай шмотье, помогу...

Воровка и скупщик краденого зашли в дом, где Михалыч первым делом стал шерстить содержимое чемодана, что-то бурча себе под нос.

Маня ополоснула под рукомойником лицо и руки. Барыга, закончив шмон в багаже, что-то прикинул в уме, потом огрызком карандаша сделал кое-какие пометки в блокноте, а затем довольный, с хитрым выражением лица, поставил самовар, сел за стол и подытожил:

— Шмотки новые, Манечка! Дорогие! Но толкнуть вещицу и всучить ее кому-либо нынче трудно. Люди прижимистые стали. Даже за хорошие неношеные вещи много не дают. Ты меня, Маруся, знаешь. Я не скупердяй какой-нибудь. Тебя не обижал. И на этот раз дам тебе сто рублей. Стольник — он и в Африке стольник! А мне еще наварить надо. На хлебушек да на табачок! На лесоповалах у хозяина пенсии я, к сожалению, не заработал. И сейчас рискую! Тебе охота на зону идти вшей кормить? Нет? Вот и мне, Маруся, нет охоты остаток моей беспутной жизни провести за колючей проволокой! — подытожил разговор скупщик краденого.

— Еще поплачь в жилетку, Михалыч! Перестань ныть! Сотни хватит! Но разве я не рискую! Менты за мной по всей стране рыскают, как гончие псы за волчицей. Работать трудней стало. Раньше люди доверчивее были. Правда, и сейчас я нахожу способ, как войти к ним в доверие и объегорить их по полной программе!

— В тебе, Мария, зарыт криминальный талант! Далеко пойдешь, красавица! О тебе уже сейчас легенды ходят. У воров ты в почете. Все считают тебя фартовой девочкой, которой всегда во всем везуха прет. Милиция с ног сбилась, разыскивая тебя, а ты от нее уходишь, как рыба в дырявые сети! — похвалил хозяин молодую гостью. — Ладно! Давай обедать. Вот хлеб, картошка в мундире. Недавно сварил. Постное маслице есть. На сливочное еще не заработал. Завтра толкну шмотки — будет нам хлеб с маслом! Да и табачок уже заканчивается. Надо прикупить.

— Сладко поешь, соловей саратовский! — ответила Маша на льстивые речи барыги. — Какой там талант, Михальи? Просто я действительно везучая — удача сама ко мне в руки идет.

Маруська, подкрепившись, вытерла полотенцем свое симпатичное личико, зевнула, потянулась:

— Я отдохну немного с дороги, Михальи!

— Вон ложись на ту койку, на которой ты в прошлый раз спала! Отдыхай, горемычная! Я хоть дома живу, а ты, как перекати-поле, по всей стране мотаешься. Ни дома, ни семьи! Так и молодость пройдет! Много ли хорошего увидишь, милая? И любой ухарь может тебя обидеть, оскорбить, а то и снасильничать! — посетовал барахольщик.

— Не на ту нападут! Я сама кого хошь обижу! — зевая во весь рот, ответила гражданка Ляхова.

— А по виду и не подумаешь! Скромница, прелестница, сама добродетель! — заметил дядя Вася.

— В тихом омуте черти водятся, — засыпая и погружаясь в царство Морфея, ответила Маруся заплетающимся языком.

Проснулась гостья рано утром от громких голосов мужчин. Выглянув из-под одеяла, Маруся увидела в соседней комнате знакомого вора Саньку Хорева, по прозвищу Хорек, который неизвестно почему приперся в такую рань и пытался что-то всучить хозяину.

— Вот! Принес! Ночью на гоп-стопе один фраер лопоухий одолжил! — басил Санька и тряс старым пиджаком и ношеными брюками. Возьми, Михалыч! Будь другом! Много не прошу! — Во рту у говорившего блеснула золотая фикса — непременный атрибут всех блатных.

— А на хрена мне это старье? Я что? Старьевщик? Всякие тряпки собираю, что ли? — повертев в руках костюм, ответил Михайлов. — Ты что? Деятель! Не мог побогаче фраерка найти? Зачем такое барахло взял?

— Так в темноте ж не видно было! Я дяде пером бок пощекотал. Говорю: «Гони бабки! Кошелек мне — жизнь тебе!» А он балдой был. Отвечает: «Денег нет, все пропил!» Тогда я говорю: «Снимай пиджак!» А он и пиджак, и штаны снял.

— Ты что? Его догола раздел?

— Нет. Он в кальсонах побежал, да так, что только пятки засверкали! Давай, Михалыч, «чирик» и считай, что я тебе костюм даром отдал!

— Пять рублей и ни копейки больше! Как раз тебе на бутылку и на закуску хватит. А нет — носи наряд сам! Я не благодетель, за каждое рванье вам по червонцу отстегивать! На вот пятерку и отвали, моя черешня! Хватит с тебя! В следующий раз приноси новые вещи, тогда и поговорим, — ответил барыга и добавил: — А надело с фонариком ходи, чтобы не обмишуриться.

— Ага! Чтобы дядя мою морду запомнил и потом в ментовке опознал?! — возразил Санька, пряча деньги в карман брюк.

— Так ты же, дуролом, не на себя луч наводить будешь, а на дядю. Наоборот, он ничего не запомнит! Ослепишь мужика светом, как он тебя сфотографирует? А ты будешь видеть, какие вещи конфискуешь!

— И то правда, дядя Вася! Придется фонарь купить. «Даймон», например. На двести метров луч бьет, как прожектор. Деньжат только ты маловато отстегнул. Нуда бог с тобой. Спасибо и за это. А кто это у тебя там в спальне возится? Маруху, что ли, себе завел? Ну, ты даешь, старый хрыч! Ба! Кого я вижу?! Сама Маня Фартовая нарисовалась, — воскликнул Хорев, увидев Ляхову, которая успела накинуть на себя домашний халатик. — Мань! Из каких краев к нам? Все хорошеешь! Когда замуж за меня пойдешь? — в шутку добавил