Стародум. Книга 2 - Алексей Дроздовский

Для того, чтобы во всём разобраться, пришлось углубиться в дикий, непроходимый лес.

Загнать самого себя в ловушку.

Знание я получил, несомненно, ценное. Только оно не будет стоить ничего, если мы сейчас сгинем.

— Они приближаются, — замечает Светозара.

— Уж конечно! Огня они боятся, но и поесть тоже хотят.

Огонь отпугивает нечисть, когда она далеко. Трупоеды и различного рода чудища стараются держаться от пламени как можно дальше. Поэтому, завидев факел в ночи, обходят его кругом. Но если ты уже привлёк внимание твари, и она подошла близко, то огонь защищает совсем слабо.

— Изыйди! — кричу и делаю крестное знамение.

Несколько тварей напротив фыркают, отплёвываются, пятятся назад. Нечисть не любит кресты, но посреди леса, в их царстве, они не причиняют им столько боли, как у нас в селе.

— Изыйди! — повторяет мою фразу Светозара.

Правда, её слово не причиняет чудищам никакого вреда. Ещё бы: она же из волхвов, что только старых богов почитают. За всю свою жизнь она ни разу в церковь не пришла, вот и не работает у неё христианская сила.

— Что делаем? — спрашивает девушка.

— А что у нас остаётся?

— Не знаю…

— Зато я знаю.

Спрятаться мы не можем, убежать тоже — уж точно не на одной ноге. Всё, что мы сейчас можем — сразиться. Раз уж я теперь умею плеваться огнём, то я заплюю всех присутствующих тварей. Вот она — ситуация, ради который мы пришли в этот лес.

До прихода несметной армии кочевников осталось 274 дня.

Глава 9

Стою на одной ноге. Стону. Кряхчу. Превозмогаю адскую боль. Ступня на второй ноге почти отвалилась.

Но мне хорошо.

Впервые за всю свою жизнь я почувствовал, как энергия в груди находит выход. Всё это время я чувствовал рядом с сердцем силу, которая иногда заставляла просыпаться по ночам, раздирала изнутри. Теперь же я могу ею управлять и это приносит небывалое блаженство. Всё остальное меркнет по сравнению с возможностью сжечь всех, кто станет у меня на пути.

Это так приятно.

Так прекрасно.

Я всегда любил пускать в ход оружие, а теперь у меня появился ещё один вид сражения. Ещё одна возможность испытать себя.

— Ну же! — кричу ближайшим тварям. — Подходите, выблядки! Отрыжки сраные! Все сюда.

— Тимофей… — начинает Светозара.

В голосе девушки слышится страх. Я понимаю её: я сам из тех людей, что стараются избегать битв в любой ситуации. Но раз уж они случаются, раз нет иного выхода, то почему бы не выложиться полностью? Ситуации сложилась таким образом, что мы вынуждены пробиваться сквозь оцепление чудищ, но я не собираюсь плакать по этому поводу, а получать удовольствие!

Невозможно напугать человека, которому страх приносит силы.

Невозможно застать врасплох человека, который хочет этого больше всего.

Один из ближайших трупоедов подползает ближе: туша, состоящая из полутора десятков птиц, с крыльями торчащими во все стороны. Двигается медленно, словно предвкушая расправу. Только расправа состоится не над нами, а над ним.

— Ну привет, — говорю.

Вытягиваю обе руки вперёд, приказываю огню повиновать мне. Господину. Пламя тут же возникает на грязных крыльях твари. Сначала маленькое, потом всё больше и больше. Через некоторое время трупоеда полностью охватывает огонь. Но я продолжаю нагонять на него всё больше пламени, будто у меня не руки, а меха, накачивающие жар в печи.

Чем дольше я стою, тем ярче светится уродливое создание. Вскоре оно целиком скрывается в ярко-жёлтых языках огня, направленных во все стороны.

Но и этого мало.

Поджигаю тварь всё больше, пока она не начинает вонять палёными перьями и пережареным мясом. Только когда она становится чёрным недвигающимся комком, останавливаюсь.

— Вот так, — говорю, задыхаясь. — Будет с каждым.

— Побереги силы, — отвечает Светозара. — Мы не сможем справиться со всеми, если будем так много тратить на одного.

— Не-ет… Мы всех одолеем. Никто из этих страшилищ отсюда не уйдёт живым. А те, кто сбегут — догоним и добьём.

— Ты шутишь?

— Нисколечки. Всех положим, до единого.

— Да, — внезапно соглашается девушка. — Так и есть.

Кажется, моя уверенность подействовала и на неё. Она смотрит на меня так, будто мы находимся не посреди леса, кишащего нечистью, а стреляем из лука по уткам. Не мы здесь дичь, а они. Зря эти твари так близко подошли к охотникам.

— Всех сожжём, — произносит Светозара.

— Да, — говорю. — Они отсюда уйдут только в виде углей.

Девушка поворачивается к другому трупоеду, переминающемуся на отдалении. Тварь ждала, пока огонь на деревьях чуть уменьшится, чтобы подойти к нам. Что ж, больше не подойдёт. Чудище горит так бурно, будто второе солнце оказалось прямо здесь, на земле.

Теперь и Светозара дышит тяжело, с усталостью.

Я столько раз видел, как папаня падал в обморок, когда лечил людей больше, чем у него было сил, сейчас же я сам испытываю то же самое. Это как обычная усталость, только охватывает всё тело целиком, а не только какую-то конкретную часть. Будто каждая последня мышца выдохлась. Клонит ко сну, конечности трясутся, воздуха не хватает.

Для лечения каждого человека Федот отдавался целиком. Старался поставить на ноги во что бы то ни стало. Не жалел себя: бывало, пару дней мог без сознания лежать. Зато люди ему благодарны, все какие-нибудь гостинцы несли.

Если мы со Светозарой продолжим поливать огнём направо и налево, можем тут же и заночевать. Но уже не на мягкой кровати, а на холодной земле, в окружении чудищ, которые с радостью нас сожрут.

Однако медлить нельзя, у нас впереди ещё много работы.

— Жги их, — говорю. — Жги этих паскуд недорезанных.

— С радостью, — отвечает Светозара со злорадной улыбкой.

Следующая тварь — волк… точнее сразу два волка слепленных крест-накрест, злобно скалятся, двигаются в нашу сторону насколько позволяет их несуразное туловище. Светозара направляет на него пламя слева, а я справа. Будь это живое существо, оно попыталось бы сбросить пламя, но это исчадие тьмы продолжает карабкаться к нам до тех пор, пока от него не остаётся чёрное тлеющее тело на земле.

Мы поворачиваем огонь против других, заставляя трупоедов светиться в ночи как маленькие свечки. Всего в этой части горящего леса было около двадцати мерзких особей, и сейчас все они