Стародум. Книга 2 - Алексей Дроздовский

наше село снова собирается для совместной работы: мы берём однозубые сохи-косули, или двузубые сохи-рогалюхи, чтобы пройтись по полю и подготовить его к посеву озимой ржи. Боронуем, чтобы разбить комья земли, выровнять поверхность и уничтожить прорастающие сорняки.

Но сейчас всё иначе.

Я планирую, чтобы все жители села постепенно переехали в крепость, поэтому нужно оставить старые поля и засеять новые рядом со Стародумом. Рожь должна быть поблизости. А для этого — вспахать непаханное поле. Это очень тяжёлый, долгий, трудоёмкий процесс.

— Как тебе это место? — спрашиваю.

Мы с Никодимом ходим вокруг Стародума и ищем подходящее место для будущего поля ржи.

— Я с тобой не разговариваю, — в сотый раз за день отвечает парень.

— Хорош уже дуться.

— Сколько хочу — столько и буду дуться. Не тебе решать.

Как мы со Светозарой и ожидали, Никодим очень разозлился, что мы не взяли его с собой в лес. Он всегда хочет быть с нами, куда бы мы ни отправились. Даже отговорки, что его сила в лесу никакой пользы бы нам не принесла, не оказывают на него влияния.

Тем более странно, что Никодим был на самой высокой ступени из нас всех. Он перешёл на зелёную, когда мы прокрались в Новгородский детинец и ходили по хоромам безумца, рядом с десятками черномасочников.

Светозара до вчерашнего дня была жёлтой, а я и вовсе красным.

Теперь мы все на одной ступени — на четвёртой из девяти. Парень за нас рад, конечно, но наш поход в лес без него всё равно воспринял как чистейшее предательство.

— Не дуйся, — поддерживает меня Неждан — Тимофей же не со зла тебя с собой не взял.

— Спасибо, — говорю. — Хоть кто-то на моей стороне.

— Кстати, раз уж мы заговорили о твоей силе, то врежь мне по морде как следует!

Неждану за всю его жизнь никто не причинил хотя бы чуть-чуть боли. Теперь он постоянно подходит ко мне и просит ударить то по голове, по спине, по груди. Он получает какое-то странное удовольствие от ощущения боли. С моей четвёртой ступенью я могу его ударить примерно с той же силой, как наступить на ногу. Но даже этого достаточно, чтобы он постоянно требовал двинуть его посильнее.

Прикосновения обычных людей парень чувствовать может, но удары уже нет.

Исполняю просьбу брата.

Впитываю его силу и со всего размаха бью кулаком в челюсть.

Ощущение такое, будто ударил по камню, даже кисть ныть начинает. Неждан же закатывает глаза от радости. До встречи с ним я даже не подозревал, что можно скучать по тому, что тебя никто не может побить. Когда тебе ни разу в жизни не наступали на ногу, то и это может показаться удовольствием.

— А теперь ты меня, — говорю.

— Нет, ты что? — возражает Неждан. — Я своего братана никогда не ударю.

— Я же не прошу со всей силы. Легонько, чтобы проверить как работает.

— Даже легонько не буду. Ты же мой старший, моя семья. Я тебя слишком уважаю, чтобы стукнуть даже в шутку.

— Давай я ему вмажу, — влезает Никодим и опускает кулак мне на макушку.

Этот слабый тычок я почувствовал, но лишь отдалённо. Четвёртая ступень позволяет быть чуть сильнее и чуть крепче, но этого недостаточно, чтобы стать таким же неуязвимым, как Неждан.

— Хочешь ещё? — спрашивает Никодим. — Я могу.

— Мы ведь со Светозарой уже сказали тебе. В следующий раз вы пойдёте с ней в лес без меня, а потом мы с тобой без неё. И всё будет честно.

— Ничего это не честно! И вообще, я с тобой не разговариваю.

— Ладно, — говорю. — А то место как тебе?

— Земля бедная, — после паузы отвечает парень, хотя уже сто один раз повторил, что не разговаривает со мной. — Не подойдёт.

Вскоре мы находим подходящий участок, где будет удобно сеять и собирать урожай. Очень близко к Стародуму, к тому же земля ровная, не придётся соху под горку таскать. Осталось только обработать это место… через несколько дней каждый человек здесь уработается в край.

— Да, — тянет Никодим. — Не завидую я тебе. Всё село жаловаться будет, что ты им новую работу даёшь. Признайся, ты же очень любишь мучить людей.

— Это да, — говорю. — Особенно тебя.

— Так и знал! Всё делаешь для того, чтобы с меня семь потов сошло. Нравится как я жалуюсь, да?

— Очень…

Хорошо, что Вещее — село ратной сотни. Если бы мы были обыкновенной деревней, то мой приказ о переносе поля поближе к крепости восприняли бы в штыки. Выполнили бы, но поливали бы дерьмом в каждом доме. Однако наше поселение основали воины, много поколений они же здесь и жили. Так что мой приказ восприняли хоть и без энтузиазма, но и без дополнительных вопросов.

Нужно — значит нужно.

Вот она. Железная дисциплина.

Да, пожалуются в процессе: никому не нравится упахиваться, когда и без того работы навалом. Но на этом всё ограничится. Наша ратная сотня прекрасно понимает, для чего это делается. По крайней мере я не прошу обрить всех девственниц, чтобы из волос верёвку сделать. Молодые девушки могут спать спокойно — никому не нужны их кудри.

Вскоре на будущем поле собираются первые мужики.

— Так, братан, скажи что делать, — Неждана распирает энергия. — Что пахать? Что садить? Хочешь, я за соху стану?

— Хочешь поработать?

— А то! Трудиться хочу. Будем с тобой закапывать еду, чтобы выросла новая еда. Как самые настоящие крестьяне, земледельцы.

— Ты вообще работал когда-нибудь?

Неждан пожимает плечами.

— Как-то раз бабуся одна попросила коровку убежавшую вернуть. Рядом с Рязанью было, как сейчас помню. Корова в лесу потерялась, но ничего живая. Так я её на руки взял и назад к бабке. Так что вот, работал, как видишь.

— Это не считается за работу.

— Очень даже считается, — возражается брат. — Меня попросили что-то сделать — и я сделал. Настоящая работа. И бабусю эту я тоже сделал.

— В каком смысле? Ты убил бабушку, которой вернул корову?

— О, нет конечно. Думаешь, я совсем поехавший? Это была добрейшая в мире бабуся, я бы никогда не поднял на неё руку. Я её просто трахнул.

— Ты… что?

Сначала мне показалось, что я не так услышал.