Там, где цветёт багульник - Элен Скор

чуть подрагивали. Бечева никак не хотела развязываться, взяв нож для бумаг, я в один взмах перерезал её, сам чуть не порезавшись.

Так, это не дело! Нужно успокоиться! Что я право, разволновался как подросток!

Документы в конверте подтверждали, что граф назвал наследницей свою дочь, Анну Афанасьевну Никитину, передав ей титул графини.

Бросив документы на стол, я откинулся на спинку кресла и рассмеялся. Да, Алёша, обвели тебя Никитины вокруг пальца!

- Батюшка, Алексей Борисович! Что случилось?

Дворецкий всё ещё был здесь, смотрел на меня обеспокоенным взглядом.

- Ничего, Данилыч, ничего.

- Обедать-то будете?

- Нет, Данилыч, не сейчас. Поймай-ка мне лучше извозчика.

У меня просили встречи? Так не будем заставлять даму ждать! Пора нанести визит новоиспечённой графине Никитиной!

Вот только когда я прибыл по адресу, дом стоял пустой, а соседка сказала, что хозяева часа три как отбыли на вокзал. Я потянул за цепочку, доставая из кармашка часы, сверяясь со временем. Скорее всего, сели на Московский поезд, что отправляется в полдень.

Перед глазами всплыло сосредоточенное лицо рыжеволосой девицы, она сейчас, наверное, смотрит в окно на пролетающие мимо пейзажи и даже не вспоминает своего случайного знакомого Алексея Перовского.

- Барин, тебе яички не нужны? – спросила та самая соседка, что рассказала об отъезде Никитиных. – Свежие!

- Нет, не нужны, - отмахнулся я, забираясь в пролётку, велев везти себя в министерство.

Просидев там до вечера, я закрыл все дела, касаемые моей недавней поездки. Было уже давно за полночь, когда я прибыл домой, сразу завалившись в кровать. Проснулся рано, захотелось горячего чая. Петербург всегда действовал на меня меланхолически, навевая грусть своими холодными ветрами и туманами. Толи дело, патриархальная Москва.

Данилыч накрывал на стол нехитрый завтрак, я наблюдал за его размеренными движениями и думал. Выпив горячего, почти обжигающего напитка я принял решение.

- Голубчик, - позвал я дворецкого, - собирай вещи, мы едем в Москву.

Глава 16

Москва встретила нас шумом многоголосой толпы, запахом дыма, конского навоза и свежей выпечки. Огромный старинный город жил своей жизнью, и ему не было дела до чужаков, что открыв рты, смотрели на высокие белокаменные дома, на позолоченный макушки церквей, на запруженные экипажами улицы.

Город очень отличался от Санкт-Петербурга своей размеренностью, и каким-то особым уютом. И от того было на душе легко и спокойно.

Мы прибыли на вокзал рано утром, оставив Потапа Ивановича и Зою следить за вещами и Машей, мы с Семёном отправились искать кассы. Там подтвердили, что железной дороги в Кузнецк ещё не построено, и мы можем доехать только до Пензы.

Узнав цену билетам, я несколько замешкалась. Можно было посадить Зою в третий класс и сэкономить целых пятнадцать рублей, но я вспомнила, как она радовалась, что едет словно барыня. Да с Машенькой управляться одной мне будет довольно нелегко, всё же почти два дня пути, это немало. С минуту поколебавшись, я купила два билет во второй класс и два – в третий. Теперь оставалось дело за малым, дождаться отправления поезда, а это случиться поздно вечером, а ещё закупить в дорогу припасов.

Сначала Семён пробежался по вокзалу, выяснил, где ближайший рынок. Он по-прежнему ничего ни о чём не рассказывал, словно не было господина Сергушко, и Семён не пропадал на день. Со мной он вёл себя скорее как старший брат, а не охранник.

Покупку продуктов я решила доверить Зое, она всяко лучше меня разбирается. Выдала деньги и они вместе с Семёном, поймав пролётку, уехали.

А нам нужно было где-то скоротать целый день, да ещё с маленьким ребёнком. Можно было снять комнату в гостинице, но это снова трата денег. Да и что делать с целой горой вещей? Камер хранения тут ещё не придумали.

Хотела погулять с Машей, но вокруг вокзала было такое активное движение, что сразу пришлось об этом забыть. Да и оставлять Потапа Ивановича одного не хотелось, в этой толпе полно воришек, случись что, старому денщику за ними просто не угнаться.

Так что мы с Машенькой удобно расположились на одном из узлов, куда Зоя умудрилась запихать подушки и одеяла и стали наблюдать за отбывающими и прибывающими пассажирами.

Вскоре вернулись Семён и Зоя, они несли целых две корзины с едой. Горничная тут же принялась хвалиться покупками.

- Тут и сальцо, смотрите какие прожилочки розовые! Хлебушек, яички варёные, молочко для Машеньки!

А вот я с некоторых пор к молоку стала относиться немного подозрительно, сказывался обман Полины. В конце-концов, Зоя вытащила большой промасленный газетный кулёк и выдала всем по пирожку. А ведь действительно, мы сегодня даже не позавтракали.

Ели мы прямо тут, сидя на узлах, но этим никого не удивишь. Многие старались не оставлять свои вещи без присмотра, тут же ели, тут же спали.

Одним пирожком дело не ограничилось, благо Зоя женщина запасливая. А после еды и на душе теплее стало. И тут я вспомнила, что так и не выполнила одно намеченное дело.

- Мне нужно написать письмо господину Перовскому, сообщить ему, что мы уехали.

- Так, чего писать, если можно доехать, - удивился Потап Иванович. – Он, небось в имении сидит, что у батюшки вашего выкупил. Аккурат часа за два можно обернуться.

Имение? Почему я об этом не подумала? В документах отца был указан именно Петербургский адрес. Но ведь многие сейчас живут на два города, имея запасную квартиру, а то и дом.

Было решено отправляться немедля, и в этот раз вместо Семёна меня сопровождал Потап Иванович.

Ехать действительно пришлось около часа в одну сторону. Имение располагалось за чертой Москвы в тихом уютном месте. Я видела, как оживился Потап Иванович, когда мы остановились возле массивных чугунных ворот с вензелями, на которых я узнала рисунок со своего графского перстня. Всё же он прожил тут не один год.

Я прислушалась к себе, но увы, ничего не ёкнуло. Анна никогда тут не жила. К тому времени, как отцу достался этот дом, она уже несколько лет как находилась при монастыре.

К воротам вышел привратник, мужчина чем-то смахивающий на самого Потапа Ивановича, разве что чуть младше. Выслушав нас, он сообщил, что хозяин уже месяц как в разъездах и когда прибудет, ему неведомо.

Пришлось писать записку, благо бумага и карандаш у меня всегда при себе.

Что ж, я сделала всё, что смогла, господин Перовский не сможет упрекнуть меня в том, что я от него скрываюсь.