Там, где цветёт багульник - Элен Скор

спокойно выйти. Глянув в окно, я на мгновенье замер, думая, что мне показалось. Но нет, это была она, Анна Никитина, её рыжие волосы, словно костёр пламенели в толпе.

Схватив шляпу, протискиваясь сквозь стоящих у выхода пассажиров, я выскочил на перрон, но Анны там уже не было. Через минуту соседний состав тронулся с места. Я успел прочитать надпись на боку вагона «Москва-Пенза».

Мелькнули последние вагоны, а я всё смотрел им вслед.

- Алексей Борисович, голубчик, экий вы быстрый, мне за вами не поспеть.

Обернувшись, я увидел Никиту с вещами.

Только сейчас до меня дошла вся абсурдность ситуации. Зачем только я выскочил? Сам не знаю, что на меня нашло.

- Поедем домой, Никита Данилович, теперь спешить уже точно некуда.

Махнув рукой, я подозвал носильщика, и уже через час пролётка привезла нас к загородному особняку. Увидев меня, привратник тот час распахнул ворота. Немногочисленные слуги забегали, встречая хозяина, всё же я не был тут больше месяца.

И только когда всё немного успокоилось, мне принесли записку.

- Барышня на воротах оставила. Просила передать.

Написано карандашом. Я быстро пробежался глазами по строкам, уткнувшись в подпись: Анна Афанасьевна Никитина, и перечитал ещё раз.

Графиня Никитина уведомляла меня, что отправляется в Кузнецк.

Глава 17

Вот и Москва осталась позади, поезд неспешно увозил нас всё дальше и дальше. Вечерело, скоро совсем стемнеет, уставшая за день Машенька раскапризничалась. Я взяла её на колени, тихонько поглаживая по голове, пока Зоя пыталась навести порядок среди сваленных в кучу вещей.

К тому времени, когда она управилась, малышка уже уснула, и я переложила её на соседний диван. Очень хотелось чаю, но проводника не было видно, и я решила лишний раз не шуметь и тоже ложиться отдыхать.

Два дня в дороге тянулись бесконечно долго. Каждая большая остановка воспринималась как праздник. Мы одевались и шли гулять на перрон, иногда покупали что-нибудь вкусное, но только если Зоя одобрит.

На одной из таких остановок, когда я покупала свежую газету, увидела старика, продававшего старые потрёпанные книги. Среди них нашлась одна детская, с картинками. Я очень обрадовалась, будет чем занять Машу в дороге. Уже к вечеру она выучила целых три буквы.

Зоя сильно изменилась, стала намного тише, задумчивей. Меня она больше не задевала, иногда горничная подолгу смотрела в мою сторону, думая, что я этого не замечаю. Зоя всё больше возилась с Машенькой, стараясь дать мне немного свободного времени. Сестрица от меня почти не отлипала, видимо, скучала по матери.

В Пензу мы прибыли ближе к обеду. Но это был не конец пути, дальше только на лошадях. А это ещё три дня. Нам пришлось нанимать большую дорожную карету и это оказало не так-то просто. Если бы не Семён, меня бы уже несколько раз обманули. Поняв, что я не местная, многие тут же начинали задирать цены.

В конце-концов, пообедав в одном из трактиров, мы отправились дальше. Уже через пару часов пути в дорожной карете я вспомнила поезд с удобными вагонами и мягкими диванами, поняв, что просто не будет. Дорога выматывала. Хуже всех приходилось Маше, девочке было тяжело подолгу сидеть на одном месте, она всё чаще капризничала.

Первую ночь провели на постоялом дворе – в большой бревенчатой избе, пахнущей кислыми щами и брагой. Из удобств: таз и кувшин с водой, туалет на улице, куда мы ходили вместе с Зоей, карауля друг друга.

Следующий день казалось никогда не кончиться. Дорога совсем испортилась, временами казалось, что карета не переживёт очередной кочки и просто развалиться. Так что на очередной ночёвке мне было уже плевать на удобства, хотелось просто почувствовать под ногами твёрдую землю. А когда я легла в кровать, ещё какое-то время казалось, что я плыву по волнам.

Утром Машенька никак не хотела просыпаться, да и потом была какая-то сонная и вялая. Меня насторожили её красные щёчки.

- Да она же вся горячая!

Потрогав её лоб, я поняла что у Маши поднялась температура. Холодные ветра и сквозняки не прошли даром. И хуже всего, мы не могли ничего сделать, пока не доберёмся до города.

Как же я была рада, когда вдалеке показались дома Кузнецка.

Первым делом велела везти нас в больницу, кучер сначала заупрямился, но три рубля сделали его более сговорчивым.

Старое деревянное здание утопает в распустившихся кустах сирени, нежный аромат кружит голову. Оставив Машеньку с Зоей, быстро поднимаюсь на крылечко, Семён идёт следом.

Внутри прохладно, тихо, пахнет карболкой. На наши шаги из какой-то комнатушки выглядывает женщина в белой косынке и длинном, до пола, переднике.

- Доброго дня, нам бы доктора, - спешу я к ней.

Она хмуриться, окидывает нас внимательным взглядом, поджимая тонкие губы.

- Тимофей Иванович обедать отправился, через полчаса приходите.

- А если нам срочно? Кто-нибудь может его заменить?

- Всем вам срочно, - ворчит женщина, - чего у вас приключилось.

- У меня ребёнок заболел. Жар сильный.

- Ох, мамаши, нарожают, а что потом делать не знают. Всё вам мамок-нянек подавай.

- Что?

- Где ребёнок-то? Несите ужо, посмотрю.

- Семён! – обернулась я к своему молчаливому помощнику.

Тот кивнул и тут же вышел. Я осталась в больнице, опасаясь, что эта сердитая женщина уйдёт и где тогда её искать?

Семён вернулся буквально через пару минут, на руках он нёс Машу, следом шла Зоя. Увидев эту процессию, медсестра тяжело вздохнула:

- Идите за мной, кладите сюда, - указала она на кушетку, стоящую в небольшом кабинете, - да отойдите, не мельтешите!

К этому времени Маша словно впала в забытьё, её состояние пугало меня до дрожи. Если с сестрой что-то случиться, я себе этого вовек не прощу!

Тем временем медсестра ощупала голову и руки девочки, я заметила, что её движения стали быстрыми и чёткими, а на лбу пролегла глубокая морщинка. Это напугало меня ещё больше.

Мельком взглянув на меня, она велела:

- Мамашу в сторонку отведите, да усадите там, как бы в обморок не свалилась, мне одной с ними двумя не управиться. Ишь, побледнела вся, родимая! А ты, - обратилась она к Зое, - помоги мне ребёнка раздеть. Накутали-то! Малышку беленькой обтереть нужно, глядишь и полегчает.

Семён, подхватив меня под локоток, усадил на лавку, а две пожилые женщины склонились над Машенькой. Вскоре по комнате поплыл тяжёлый запах спирта и у меня голова закружилась ещё сильнее, того и гляди действительно