Все дороги ведут в… - Вячеслав Киселев

человека конца двадцатого века, увидевшего в своей жизни хотя бы один кинофильм про агента какой-нибудь американской спецслужбы (обычно в её роли выступает ЦРУ), это было лакмусовой бумажкой. Если бы не одно но! Ни соединённых штатов, ни соответствующих спецслужб, ни тем более Голливуда пока не существует. Понятно, что мы с Добрым понятия не имеем, имеет ли киношный штамп хоть какое-то отношение к реальным спецслужбам, но дыма, без огня обычно не бывает.

Однако, в текущий момент мы не располагали временем и дополнительной информацией для глубокого и всестороннего анализа, поэтому удовлетворившись найденной зацепкой и подтверждением показаний Орлова, отложили «препарирование личности» таинственного Джона Смита до лучших времен.

***

Информация об удачном завершении «петербургского мероприятия» быстро выплеснулась через открытые границы и уже через неделю в столицу стали стекаться информационные потоки из различных источников. Первыми, естественно, пришли новости по морю из Швеции. Вейсман отчитался о выполнении задания по проверке подноготной Джерарда Голдстейна, получившего оперативный псевдоним «Ирландский Мойша», а барон Армфельт проинформировал о смерти короля Людовика Пятнадцатого.

Информация с «Изумрудного острова» оказалась противоречивой. В городе Корк действительно проживала семья еврейских эмигрантов из Португалии по фамилии Голдстейн и в их роду нашелся мужчина по имени Джерард, уехавший в молодом возрасте покорять Новый Свет, однако на этом совпадения заканчивались. Родители Джерарда уже умерли, а его братья и сёстры, с которыми удалось побеседовать агенту Вейсмана, описывали совсем другого человека. Понятно, что прошло более четверти века с момента его отъезда и бывает, что люди очень сильно меняются, да и составление хорошего словесного портрета дело нелегкое. Но в нашем случае вообще на просматривалось совпадений, словно человек сделал пластическую операцию (причем на всём организме), при этом все опрошенные члены большой семьи обладали характерной однотипной внешностью. Тут было над чем подумать и почему-то первой на ум приходила история нашего появления в этом мире и случайно попавшие нам в руки документы бедняги барона фон Штоффельна и его сопровождающего. Вздумай тогда кто-нибудь организовать аналогичную проверку, результат получился бы ровно такой же – человек вроде есть, только совсем не тот. Да, следовало признать, что яснее ситуация не стала.

Примерно также можно было охарактеризовать и ситуацию в Париже. С одной стороны, она развивалась вполне предсказуемо. Молодой король удалил из Версаля мадам Дюбарри и отправил в отставку одиозных членов «триумвирата», призвав из четверть вековой опалы пожилого и консервативно настроенного графа Морепа на пост государственного министра, который тут же принялся сводить счеты с наследием умершего монарха. Ничего нового – обычный передел власти, если бы не одно но… При дворе Людовика Шестнадцатого вдруг с большим пылом принялись обсуждать нашу прошлогоднюю «акцию» в Тулоне, в результате которой французы лишились Средиземноморского флота. Притом с подробностями, о которых прошлым летом никто даже не заикался, и с явным указанием на виновника данного несчастья, то есть на меня. Опять вопросов оказалось больше, чем ответов.

Ещё через пару дней в Питер прибыла, теперь уже по суше, очередная партия почты, скопившаяся за прошедший месяц в Митаве и принесшая (не в пример предыдущим сообщениям) обнадеживающие новости.

Операция «Тысяча порезов» по снижению военного потенциала империи Габсбургов развивалась по плану. Венгры потихоньку отжимали территорию, приближаясь к Будапешту, Цитен вернул Силезию и продолжил наращивание своего боевого потенциала, а Суворов, после отсечения австрийцев от моря, приготовился «загрести» хорватский Загреб, мимо которого прошел совсем недавно.

И подтверждением наших удачных действий служило личное письмо императора Иосифа Второго, в котором он прямо таки обсыпал меня комплиментами, восторгаясь моими государственными талантами, заверял в отсутствии у него претензий на земли бывшей Османской империи, а также предлагал в ближайшее время организовать нашу личную встречу, чтобы уладить «незначительные» разногласия между двумя «Великими императорами». Ну и в конце письма аккуратненько интересовался судьбой сестры с мужем и по стандартной западной практике пытался продать мне воздух, намекая, что будет не против перехода всех польских земель под мою руку, если я, так сказать, поспособствую остановке дальнейшего продвижения сербских партизан вглубь Хорватии.

«Наивный австрийский юноша», он до сих пор наверняка считает, что все вокруг «лаптем щи хлебают». Польские земли и так мои де-факто и де-юре, а Суворов будет действовать столько, сколько потребуется, не нарушая границ Священной Римской империи. Однако, на переговоры, я, естественно, согласился, написав, что не желаю развязывания новой общеевропейской войны и в качестве жеста доброй воли согласился отпустить Марию Кристину и Альберта Августа без всяких предварительных условий, как говорится «баба с возу, кобыле легче». Всё, что мне требовалось, я от них уже получил, осталась одна морока. А тёще написал, чтобы провела эту процедуру максимально открыто и распространила информацию о моей гуманности и бескорыстии в Рейхстаге.

Кроме этого, пришли вести и с юга. У командора в Константинополе также всё шло по плану, в том числе возвращение Святой Софии к первоначальному облику и строительство колокольни «Ивана Освободителя», а операция «Палестина» перешла во вторую фазу, предусматривающую начало действий на Святой Земле. Кипр стал частью империи.

***

Само собой, рассмотрение почты не стало моей главной заботой на прошедшей неделе. Даже простое переназначение командира полка порождает вал документов, требующих переутверждения и уточнения, чего уж тут говорить о текущей ситуации со сменой главы государства и серьезной корректировкой всей системы управления. Поэтому потрудиться «чернильной душой» мне опять пришлось не слАбо.

Первым делом я переименовал Санкт-Петербург в Петроград. Умалять заслуги основателя города государя Петра Алексеевича я, конечно, не собирался, но и использовать корявое иностранное название также не было никакого желания. После этого мы вместе с Вяземским взялись за систему государственной безопасности, которая теперь состояла из Министерства государственной безопасности, включающего в себя, в том числе, департамент военной контрразведки, и Жандармского корпуса (аналога Росгвардии). Главой МГБ, естественно, стал сам князь, которому я поручил в ближайшее время связаться со своим стокгольмским коллегой из Имперского министерства безопасности графом Кристофером Толлем для организации совместных действий и обмена опытом, а заместителем министра по оперативной работе назначил Семена Ивановича Шешковского.

Финансы и остальные направления деятельности, которые курировал Вяземский будучи генерал-прокурором Сената, остались пока также на нём, до того момента, когда Потемкин полностью сформирует структуру правительства и подберет соответствующих людей.

Второй заботой стало Министерство просвещения. За это время мы с Бецким, которого я отблагодарил высшим гражданским чином по Табели о рангах –чином канцлера, разработали программу всеобщего обязательного начального образования и подготовили Указы об открытии Петроградского государственного университета, в составе юридического, педагогического, медицинского и сельскохозяйственного факультетов, а также факультета естественных наук