Все дороги ведут в… - Вячеслав Киселев

Олимпиады или Мундиаля, разгорелась своеобразная «гонка вооружений», выражавшаяся в желании обязательно переплюнуть в плане зрелищности предыдущего счастливчика, что моментально подстегнуло дикий рост расходов на их проведение.

Я же вообще оказался заложником ситуации, связанной с тем, что два моих предшественника не имели абсолютно никаких прав на российский престол. Даже я по сравнению с ними выглядел совершенно законным претендентом. По словам Бецкого, Екатерина Алексеевна, памятуя об этом, решила проблему легитимации своих притязаний на трон самым простым и эффективным способом – залила любое возможное проявление недовольства деньгами и прочими милостями. Поэтому только серебра во время коронации раздали на улицах Москвы около двухсот пудов, что по моим примерным расчетам тянуло тысяч на сто пятьдесят рублей, и это не считая бесплатных угощений, фейерверков и прочих расходов. Точно таким же способом поступили в позапрошлом году, возводя на престол малолетнего императора Алексея, только с учетом инфляции потратили суммарно более двухсот пятидесяти тысяч рублей (за один день), а подобные торжества никогда одним днём не ограничивались.

Узнав о порядке цифр, я конкретно охренел. Мы за такую сумму построили в чистом поле город, множество шахт и производств, давших работу не одному десятку тысяч людей. Однако другого выбора у меня, кроме, как повторить «праздник живота», не оставалось. Иначе я рисковал сразу прослыть в народе скрягой и зародить первые очаги недовольства, которыми впоследствии обязательно воспользуются мои недоброжелатели. А уж в них недостатка точно не будет, учитывая количество предстоящих нам реформ. К тому же не стоило забывать про Народное ополчение, с которым было бы желательно решить вопрос без кровопролития, что будет сделать намного проще имея добрую молву о себе в народе, а «сарафанное радио» работает молниеносно. Поэтому, в итоге я махнул на траты рукой и сказал Вяземскому и Бецкому, чтобы поступали так, как считают нужным. Все равно у нас высвобождались деньги на содержание императорского двора, да и осыпать милостями из казны я никого особо не собирался, значит без штанов не останемся.

***

Закончился праздничный вечер грандиозным фейерверком и «хождением в народ» на Красную площадь (по совету Бецкого), поэтому улеглись спать мы далеко за полночь и проснулись аж в восемь часов утра, что по моим меркам было чрезвычайно поздно. Митрополита Платона я пригласил на разговор к девяти и он как-раз застал нас с Добрым за утренним чаем.

– Проходи владыка, присоединяйся, почаевничаем, чем Бог послал! – показал я ему рукой на лавку слева от себя, чтобы он оказался освещен ярким светом, падающим из окна.

– Благодарствую Ваше Величество! – глубоким, поставленным голосом ответил митрополит и присоединился к нам. А я, пока Добрый наливал гостю чай из самовара, внимательно окинул его взглядом.

Вчера, в торжественных одеяниях, при неверном свете свечей в храме, я принял Платона за человека возрастом лет за пятьдесят, однако сейчас понял, что «попал в молоко». И даже его мощный голос, органично звучавший на церемонии, сейчас казался совсем не подходящим к его моложавой внешности.

– Давай-ка Петр Георгиевич без церемоний, по имени-отчеству, чай не на приеме, – улыбнулся я, как можно радушнее, – вчера на церемонии я подумал, что ты постарше меня будешь, но сейчас вижу ошибался или как?

– Верно Иван Николаевич, – хитро прищурился митрополит, – тебе на Пасху тридцать девять стукнуло, а я на два года помладше буду!

Молодец, подготовился, обстановкой владеет, подумал я про себя, одновременно вспоминая сколько же мне лет на самом деле. По легенде «наследника рода Кетлеров» я действительно родился в 1735 году, а вот если считать по прошлому миру, то мне должно быть только тридцать пять и это я наоборот на два года его моложе. Хотя сейчас, конечно, эти размышления уже не имеют никакого значения.

Я не стал сразу переходить к делам и минут пятнадцать мы спокойно пили чай с разными вкусностями и болтали о том, о сём, а потом резко перескочил с рыбалки на основную интересующую меня тему:

– Слыхал я, что ты Петр Георгиевич ратуешь за введение единоверия и даже новые правила богослужений подготовил и направил в Священный синод на утверждение. Так ли это?

– Так Иван Николаевич! – кивнул он, с удивленно-вопросительным выражением на лице.

– И что синод?

– Покуда рассматривают! – пожал он плечами.

– Ну да, ну да, тут есть над чем подумать, – задумчиво покачал я головой, – с одной стороны, установление мира и согласия среди паствы, дело несомненно богоугодное, а с другой? Синод ведь учреждение государственное, стало быть и утверждение сих правил станет актом государственного регулирования, гласящим, что церковный раскол преодолён. Так?

– Истинно так! – утвердительно закивал митрополит.

– Истинно – хорошее слово, подходящее, – поднял я указательный палец, продолжив свои рассуждения, – и ежели применить его в более широком значении, получается, что раскол Петр Георгиевич, есть деяние противное истине. А напомни-ка мне, что же послужило причиной раскола?

– Эээ, – поменялся в лице митрополит, видимо начиная понимать, куда я веду разговор, и решил «сгладить углы», – ежели не вдаваться в подробности, то решение Поместного Московского Собора 1656 года от Рождества Христова, на котором провозгласили анафему на тех, кто совершает крестное знамение двумя перстами!

– Понимаю, я тоже всегда за своих горой стою, – скептически усмехнулся я, – а вот ты пытаешься размазать ответственность, но, как сказал один умный человек – «у каждой ошибки есть фамилия, имя и отчество», поэтому помогу тебе Петр Георгиевич и назову имя ошибки, о которой толкуем мы – патриарх Никон. Истинно?

– Истинно! – нехотя признал митрополит.

– Михаил Михайлович, – обратился я с серьезной миной к молча наблюдающему за нашей дискуссией Доброму, не забывающему при этом неторопливо поглощать умопомрачительную кулебяку со стерлядью, – означенного Никона сыскать и завтра на Лобное место – четвертуем лиходея за грехи его тяжкие!

– Сделаем! – согласно кивнул Добрый и непоколебимо принялся наливать очередную чашку чая, а я в это время наблюдал, как у охреневшего от наших слов митрополита глаза начинают вылезать из орбит.

Выдержав секунд пять, я заржал во весь голос и поднял руки вверх:

– Не серчай друг сердешный, ей богу, не смог удержаться от казарменной шутки. Но видел бы ты сейчас свое лицо!

Митрополит понял, что его «развели» и тоже засмеялся, разрядив обстановку и подтвердив этим мои предположения, что передо мной адекватный человек, с которым можно иметь дело. Однако разговор был ещё не окончен и переведя дух, я продолжил:

– Хотя смешного здесь мало и будь Никон жив, я бы с него спросил, потому, как кругом он виноват, с какой стороны не глянь. Семь сотен лет почитали люди на Руси Бога двумя перстами и