Наши запреты - Лина Мур
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Доминик пару минут, вообще, не двигается, даже его рука зависла в воздухе вместе с ложкой, а потом он моргает и хмурится.
— Ты могла бы быть прекрасным шпионом, Лейк, или актрисой. Сделаю вид, что я поверил, — пожав плечами, он опускает взгляд и продолжает есть.
— Ладно. Я не буду переубеждать тебя в том, что не вру. Это бесполезно. Ты уже вынес мне вердикт, — с горечью в голосе шепчу я и выхожу из его комнаты.
Вытерев слёзы обиды, встаю под душ и немного плачу, чтобы как-то пережить такое недоверие. Не понимаю, почему Доминик до сих пор не понял, что я не хочу его убивать. Я бы могла. Фактически у меня было миллион вариантов, он был в моих руках. Но он жив, и ему становится лучше. Это нечестно. Доминик заставляет меня сомневаться в себе и в том, что я чувствую. Это раздражает. Он перекладывает на меня свои проблемы, а они мне не нужны. У меня их… чёрт. У Доминика мой мобильный, а если он увидит сообщения? Если он… чёрт.
Быстро одевшись в джинсы и футболку, я выскакиваю из ванной комнаты и возвращаюсь к Доминику.
— Мне нужен мой телефон, чтобы проверить вопросы от подписчиков, — требовательно поднимаю руку и вытягиваю её, чтобы он вернул его. Доминик поел. Съел всё, и как я могу увидеть, принял лекарство.
— Хрен тебе, — не открывая глаз, отвечает он.
— Это моя чёртова работа, Доминик. Ты не можешь меня её лишить! — возмущаюсь я, топнув ногой.
— Тебе очень нужен твой телефон? — спрашивает он, приоткрывая один глаз, и я киваю.
— Да.
— Что ты готова за него сделать?
— Ты совсем обнаглел? Я за тобой ухаживаю и готовлю тебе!
— Этого мало. Как насчёт поцелуя? — прищуривается он, и его губы лениво растягиваются в нахальной улыбке.
Засранец.
— Оставь его себе, — фыркаю я и направляюсь к выходу.
Ничего, постираю пока, чтобы сбросить пар. Нет, каков наглец!
— А если я прибавлю к оплате не только возвращение твоего телефона на тридцать минут в моём присутствии, чтобы видеть, что ты делаешь, но также ты сможешь задать мне один вопрос. Любой вопрос. И я на него отвечу честно и раскрою полностью эту тему. Как тебе такое, куколка?
Останавливаюсь и снова фыркаю себе под нос.
— Не интересует. Ты меня не интересуешь.
Ухожу и собираю грязные вещи, чтобы постирать их, как и постельное бельё. В прачечной, пока изучаю стиральную машинку и сушилку, я задумываюсь над тем, что предложил Доминик, и почему он это сделал. Нет, с поцелуями всё понятно. Он просто кобель. Да и вряд ли ему раньше отказывали, так что Доминик сделал это целью своей жизни от скуки, ведь других вариантов у него нет, и он точно выздоровел ниже пояса. Там всё в порядке. Там даже всё не просто в полном порядке, а в хорошем таком, твёрдом, мощном порядке… меня что-то занесло.
Дёргаю головой, насыпая порошок в лоток.
И всё же. Зачем Доминик предложил задать ему вопрос, если он, в принципе, не из любителей поболтать? Да порой он просто молчит, ничего не отвечает и явно не распространяется о своей жизни. Бабушка говорила, что нужно слышать людей. Слышать, о чём они просят даже в, казалось бы, обычной шутке. Просят. Доминик из тех, кто добровольно не откроет свои тайны. Он никому не доверяет и полностью спрятался в себе. Вряд ли он, вообще, с кем-то говорит по душам. Это не его конёк. Ну а если он решил таким образом поговорить, продав свои ответы за поцелуй? Есть плата, есть якобы насильственное принуждение продемонстрировать товар. Это предлог для самого Доминика, иначе он не может. Только обмен, который удобен ему. И он сам назначил цену за поцелуй. И дело здесь не в телефоне, а в нём самом. Ему нужно с кем-нибудь поговорить. И он выбрал меня, но завуалировал всё так, чтобы не выглядеть инициатором.
Включив машинку, направляюсь в спальню Доминика, который так и лежит с закрытыми глазами.
— Три вопроса, — произношу я, заставляя его открыть глаза. — Ты вернёшь мне мой мобильный на час, я покажу тебе, что делаю в нём. И ты ответишь на три любых моих вопроса с полным раскрытием темы и с одним дополнительным, уточняющим вопросом к каждой теме.
— Как ты так быстро перешла с одного вопроса к целому сочинению? — смеётся он.
— Просто. Так ты согласен? Или хрен тебе, а не поцелуй, — прищуриваюсь я.
— Хм, — он задумывается и кивает, приподнимаясь и облокачиваясь спиной о кровать. — Но поцелуй должен быть долгим, глубоким и взрослым. Ты будешь использовать свой язык и соблазнять им, скажем, что поцелуй будет длиться десять минут.
— Думаю, тебе хватит и двух минут. Вряд ли ты продержишься дольше, — равнодушно пожимаю плечами, сдерживая улыбку от его обиженно поджатых губ.
— Ты нарываешься, Лейк, — цедит он сквозь зубы.
— Вот и посмотрим. Так ты согласен? Я плачу за твои ответы, как и описала их. Час моего личного времени в моём телефоне, взрослым поцелуем с языком, даже могу постонать для тебя и потереться, если уж тебе так нужно целых десять минут. Надеюсь, ты продержишься, хотя… хм, сомневаюсь, — протягиваю ему свою руку.
Это его задело. Это его сильно задело. Раненое эго.
— По рукам. Тебе пиздец, — Доминик хватает меня за руку и дёргает на себя так, что я с писком лечу на кровать.
— Идиот, — бью его ладонью по плечу и сажусь. — Значит, ты согласен?
— Да. Давай задавай свои вопросы, и мы перейдём к самому интересному. Чтобы ты знала, что у меня талантливое тело. Очень талантливое. Я охуенный.
Закатываю глаза от его самолюбования.
— И как ты живёшь с таким раздутым эго? Оно ещё тебя не вытеснило с кровати. Это печально, ведь тебе всегда с ним приходится соревноваться.
— Это твой вопрос, — он прищуривается.
— Это был сарказм. Мой первый вопрос: о чём ты мечтаешь?
— Что? — Его лицо удивлённо вытягивается.
— О чём ты искренне мечтаешь, Доминик? — повторяю я.
— Ты серьёзно? Ты решила потратить вопрос на это дерьмо? Ни о чём. У меня всё есть. Дура, — разочарованно качает головой он.
Кто ещё из нас дурак, Доминик.
— Уточняющий вопрос: неужели, в своей жизни ты никогда ни о чём таком не мечтал, что абсолютно не выполнимо? Неужели, ты никогда не думал, что мог бы вернуться в прошлое и что-то исправить? Неужели, ты никогда не мечтал о чём-то несбыточном? Неужели, даже в детском возрасте у тебя не было желания мечтать? Отвечай развёрнуто.
— Это идиотизм, Лейк. Я не помню такого.
— А если немного поднапрячься, Доминик? Ведь есть что-то, о чём ты очень мечтал раньше. Что это было?
Он думает. Очень долго. Правда, долго. Доминик копается в своей памяти, и это убеждает меня в том, что он держит слово. Он пытается ответить честно, что ему и нужно было. А всегда нужно начинать с истоков. Хотя бы так пусть увидит, кто он такой на самом деле.
— Я мечтал воскресить свою маму, — отвечает он.
Взмахиваю рукой, предлагая продолжить, так как ответ слишком сухой.
Доминик глубоко вздыхает и недовольно цокает языком.
— Её убили. Мой отец заказал её. Повредил её машину, хотя она и так была старой. Я обещал ей, что заменю тормоза и отдам в ремонт машину, у меня были деньги. Я заработал их. Это был мой
