Стародум. Книга 2 - Алексей Дроздовский

— Очень, — говорю.

— И вы так каждый день? — спрашивает Неждан. — Утром уходите работать, а вечером приходите?

— Всё так. А что ещё остаётся? Есть захочешь — не так раскорячишься.

Наша ратная сотня удаляется к селу, Никодим присаживается на поваленное бревно, чтобы вытащить камешки, попавшие в лапти. Мы с Нежданом остаёмся наедине, из-за чего он подходит и очень тихо спрашивает:

— Почему ты работаешь? Ты же теперь князь — пусть смерды поля пашут.

— Это да, но у меня пока нет никакой княжеской работы, а без дела я сидеть не могу.

— Ясно…

— А тебе как наша работа?

— Глупое дело, — вздыхает Неждан. — Зачем выращивать еду, если можно её у кого-нибудь забрать?

— Мы же не дикари, чтобы воевать за муку. Мы — современные люди, и сами можем раздобыть пищу. К тому же это безопаснее, чем идти рубить головы. А то зазеваешься — и твою собственную снесут.

В словах брата есть здравый смысл: гораздо проще отобрать еду, чем выращивать её. Но даже война — та же работа. И у неё тоже есть плата.

— Скучаешь по своим странствиям? — спрашиваю. — Надоела простая работа в поле?

— Обижаешь, братан, — прищурившись, отвечает Неждан. — Я вам всем ещё покажу! Такого как я никакой пень не сломает.

— Хорошо. Тогда сбегай за Мелентием. Он тут нужен.

— Как? Работа ещё не окончена? Ты же говорил, повалим деревья — и всё.

— Не всё, — говорю. — Это раньше было бы достаточно скосить деревья и на следующий год их сжечь, но мы живём в эпоху безумия, поэтому приходится делать много вещей, чтобы выжить. Иди сюда.

Подхожу к одному из поваленных деревьев, опускаюсь на колени и жду, пока Неждан окажется рядом. Брат садится напротив.

— Видишь вот эти красные точки на срубе?

— Паучки?

— Нет, не паучки. Это красная гниль. Она появилась вместе с эпохой безумия, одновременно с призраками, упырями, змеевиками и прочей нечистью. Эта гадость пытается убить нас так же отчаянно, как и чудища.

— Такая маленькая, — удивлённо шепчет Неждан. — Я её видел только здоровенной.

— Не смотри на размеры, — говорю. — Пройдёт пара дней и тут всё покроется красной гнилью, похожей на красную паутину. Она появляется везде, к чему человек прикладывает руку. Сжирает все посевы, насылает болезни на детей и рожениц. Животные заболевают, если хотя бы подойдут слишком близко. Я сам видел корову, которая даёт только кислое молоко, хотя она всего лишь травинку с этой пакостью съела. Прибили бедняжку.

— Как вы с ней боретесь?

— Волхвы помогают. Без них эта мерзость была бы уже повсюду.

В последнее время с заразой нашли хорошие способы борьбы. Волхвы есть почти в каждой деревне, они-то и прогоняют гниль, а раньше, как только началась эпоха безумия, целые поселения вымирали из-за неведомой напасти. Даже сейчас можно наткнуться на отдельных людей, которых она сводит с ума — те бросаются на родных и завывают нечеловечески.

Неждан не сталкивался с гнилью, по крайней мере в таких маленьких размерах, поскольку путешествовал в основном по большим городам и нигде не задерживался надолго. Ему невдомёк, что люди борются с эпохой безумия даже на таком, подножном уровне.

— Силою батюшки Велеса, очищаю эту землю, — воспевает Мелентий на поле со срубленными деревьями. — Убирайся, сила тёмная, не звали мы тебя.

Поднимается ветер: сильный, сбивающий с ног. Мы все прижимаемся к траве, чтобы нас не унесло вместе с сухими листьями. Этот ритуал очищения волхвы проводят по всему селу каждый месяц. Он позволяет безумию отступить, оставить нетронутыми наши дома и возделываемые поля. Каждое животное и каждое плодоносное дерево приходится обрабатывать таким образом, но окончательно убрать последствия эпохи не удаётся.

Она всего лишь ненадолго отступает.

Периодически люди всё же сходят с ума, и даже крещёные поднимаются умертвиями. Но в целом ритуала очищения хватает. Жить можно.

Вместе с ветром уносится вся красная гниль, которая только начала появляться на будущем поле. Сейчас этим занимается Мелентий, но старику уже много лет, поэтому своё дело он постепенно передаёт правнуку — мальчику по имени Волк. Тот всегда ходит за ним по пятам, учится говорить правильные слова и взывать к старым богам, чтобы они помогли нам в хозяйстве.

В целом всё проходит очень хорошо: поле заготовлено, в следующем году мы его засеем и получим очень хороший урожай. А пока возвращаемся ближе к селу, на старое поле. Разбрасываем зёрна ржи вручную, примерно восемь-десять пудов на десятину. Прикапываем граблями для лучшего соприкосновения с почвой, да и птицы чтобы не склевали.

— Я чувствую себя земледельцем, — торжественно произносит Неждан. — Только посмотрите на меня. Сам выращиваю себе еду. Кто бы мог подумать?

— Да, — говорю. — Молодец.

— Никогда не видел себя как крестьянина.

— И как? Приятно?

— Есть в этом что-то. Как будто я — честный человек. Никого не граблю, никого не бью…

— Непривычно?

— Ещё как, — кивает брат. — Но раз уж мы заговорили о битье, то врежь мне по роже как следует!

Бью Неждана по лицу со всей силы.

— Ох, как хорошо!

— А теперь пойдём заготовим поле для ячменя, — говорю. — В следующем году я хочу сварить намного больше пива.

Вскоре вся основная работа сделана. Пища заготовлена. Приятно осознавать, что в будущем году у нас будет много хлеба. Главное, чтобы никакие междоусобицы не помешали нам собрать этот урожай.

Чтобы отметить окончание общей работы всё село идёт в бани: в Вещем их несколько штук. Люди парятся, омываются горячей и холодной водой. Стирают с себя всю накопившуюся за последние недели грязь, глубоко забившуюся в поры на коже. Никакое омовение на реке не способно так хорошо очистить тело.

Федот лупит меня веником, я луплю им Никодима и Неждана.

Наружу выходим свежие, румяные, точно буханки хлеба из печи. Всегда нравилось это ощущение чистоты после бани. Выходишь на воздух и чувствуешь себя заново родившимся. Скинувшим не только грязь, но и все переживания. Да и какие могут быть переживания, когда тебе так хорошо? Даже несколько духов чистоты в виде крупных дождевых капель летает в воздухе.

Наступает конец лета, впереди долгая осень. Это означает, что уже завтра мне нужно грузиться в телегу и ехать на съезд князей со всех Новгородских