Опрокинутый тыл - Генрих Христофорович Эйхе

Если по классовой сущности и по конечным целям борьбы не было никакой разницы между адмиралом Колчаком и генералом Деникиным, то в применении каждым из них лозунгов и приемов идейно-политической борьбы разница была весьма значительной. Южная контрреволюция шла напролом. Именно на Юге появился лозунг «Единая неделимая Россия» в условиях, когда вся обстановка абсолютно противоречила этому. В тот период Юг представлял «самостийную Украину», резко националистически настроенные буржуазные республики Закавказья (Грузия, Армения, Азербайджан), провозгласившие свои собственные конституции, создавшие свои собственные армии. Ни для одного из названных государственных образований лозунг «Единая неделимая» не был приемлем. Они мыслили свое существование или как вполне самостоятельные государства (пусть даже в качестве сателлитов капиталистических держав Запада), или в крайнем случае как равноправные члены российской конфедерации. Лозунг южнороссийской контрреволюции не привлекал, а отталкивал от нее основные массы многонационального Юга. Руками этих масс, слепо идущих еще на поводу у своей националистически настроенной контрреволюционной буржуазии, Деникин и его предшественники (Алексеев, Корнилов, Краснов) стремились свергнуть Советы. То была, можно сказать, близорукая политика, ведь речь шла не только о восстановлении эксплуатации трудового народа. Восстановление «единой неделимой России» означало возврат к прежнему национальному угнетению со стороны русской буржуазии. Перед украинскими и закавказскими националистами возникла реальная угроза потери захваченных ими в революцию экономических и социально-политических позиций в созданных ими республиках. Налицо было противоречие, разрешить которое русская буржуазия была не в состоянии. В этом отношении ничего, по существу, не могло изменить временное совпадение интересов тех и других на почве общей ненависти к Коммунистической партии и Советской власти[186].

Обстановка на Востоке для Колчака была несравнимо проще, и тем не менее он не провозглашал в своих декларациях и выступлениях лозунг «Единая неделимая». В одной из своих директив Деникину по поводу крайней нежелательности и гибельности вооруженных столкновений деникинских войск с войсками Петлюры Колчак писал: «Дальнейшее промедление в деле свержения большевиков грозит полным разорением государства. Перед этой опасностью тускнеют все прочие. Поэтому я отношусь с полной терпимостью к объявлению Юденичем самостоятельности Эстонии и готов, если это понадобится, временно считаться с фактической независимостью Украины, равно как с установившейся границей Польши, с тем, чтобы согласовать военные действия наших, украинских, польских и прочих антибольшевистских сил».[187]

Такой же «гибкой» политики придерживался Колчак и в отношениях с нацменьшинствами на Востоке. Колчаковское правительство и не думало отказываться от проводившейся самодержавием национальной политики, но проводить ее старыми методами открыто и силой в изменившихся после революции условиях оказывалось невозможным и невыгодным. И не только по соображениям внутренней политики. Бежавший после Октября в Париж бывший председатель первого буржуазного правительства России князь Львов информировал Омск, что «впечатление от сотрудничества правительства с лояльными инородцами могло бы иметь полезные последствия для общерусского вопроса».[188]

Надо сказать, что Львов послал шифровку неслучайно. В дни проходившей в Париже мирной конференции держав Антанты по вопросу о заключении договора с Германией рядом с дворцом, где заседали делегации конференции, открыли свою штаб-квартиру «представители России», а именно: упомянутый князь Львов, лидер кадетов Милюков, лидер «народных социалистов» Чайковский и др. На заседание конференции их не пустили, но они делали все, чтобы использовать присутствие в Париже глав США, Англии, Франции и Италии и добиться усиления интервенции и увеличения помощи. И вдруг совершенно неожиданно для этого Русского совета (так названные контрреволюционеры себя величали, пытаясь выступить от имени России) в Париж прибыли и также пытались получить доступ на конференцию представители буржуазии национальных меньшинств. И не только из названных выше закавказских республик, но и от таких национальных групп колчакии, как татары и башкиры. Ставя вопрос о том, чтобы конференция гарантировала им автономное управление, представители эти были для Англии и Франции – двух крупнейших колониальных держав того времени – желанными гостями, которые могли оказаться весьма полезными при решении вопроса о расчленении России на «сферы влияния».

Но какие бы там ни готовились махинации в кулуарах конференции, колчаковское правительство не могло, конечно, совершенно игнорировать национальные меньшинства у себя. И без подсказа со стороны князя Львова ему была ясна необходимость «сотрудничества с лояльными инородцами» хотя бы для того, чтобы использовать их для пополнения белой армии и разжиганием национальной вражды мешать объединению широких народных масс для борьбы против реставрации[189].

Обширные районы России от Волги до Приморья были издавна заселены казаками-колонистами, составлявшими отдельные казачьи войска: Уральское, Оренбургское, Сибирское, Семиреченское, Енисейское, Иркутское, Забайкальское, Амурское и Уссурийское. Массы казачества еще крепко держались за свое положение бывшего привилегированного военного сословия царской России, классовая борьба и расслоение среди казачества еще не достигли значительной широты и глубины.

В лагерях для военнопленных Первой мировой войны содержалось на территории колчакии свыше 100 тыс. бывших солдат и офицеров армий австро-германского блока. В Сибирь и на Дальний Восток хлынуло из центральных районов Советской республики свыше полумиллиона человек, бежавших из Европейской России от Советской власти.[190]

Таким образом, колчакия представляла собою в то время конгломерат разнообразных в классовом отношении и разнообразных в национальном отношении сил, враждебных друг другу и в то же время раздираемых каждая своими собственными внутренними противоречиями и борьбой.

Естественно встает вопрос: на кого из названных классов и слоев населения мог опереться Колчак? Какая нужна была экономическая программа, какая политическая программа и какие политические лозунги и цели нужны были для того, чтобы собрать и сколотить вокруг себя названные силы (или хотя бы наиболее крупные из них), спаять их так, чтобы получить возможность на них опираться и благодаря этому вести успешно военные действия против Советов? Была ли вообще такая консолидация антисоветских сил возможна?

У В.И. Ленина мы находим по этому поводу следующие указания. «Но чем он держится экономически? Он держится свободой торговли, он за нее идет, его за это поддерживают все капиталисты.

…Колчак держится тем, что, взявши богатую хлебом местность… он там разрешает свободу торговли хлебом и свободу восстановления капитализма»[191].

Объявленные при Советах собственностью народа заводы, фабрики, рудники и т. д. были возвращены их бывшим владельцам уже самарским Комучем и Временным сибирским правительством. В мае 1919 г. в Екатеринбурге состоялось обширное совещание директоров и управляющих казенными, общественными и частными заводами, фабриками, мастерскими и т. д. по вопросам организации военной промышленности, распределения и выполнения заказов для армии.[192]

Был создан военно-промышленный комитет, во главе которого оказались крупные сибирские дельцы-спекулянты. Было образовано постоянно действующее государственное экономическое совещание и работал комитет экономической политики. Был созван съезд мелкой промышленности Урала, решивший «в благоприятном смысле», как писали белогвардейские газеты, вопрос