Опрокинутый тыл - Генрих Христофорович Эйхе

Важно отметить, что карательная политика всех контрреволюционных правительств превзошла методы и приемы, практиковавшиеся царским правительством в борьбе против революции. В этом вопросе важно обратить внимание читателей на тот исторический факт (почему-то до сих пор недостаточно подчеркиваемый в военно-исторических работах), что большинство белогвардейских карательных законов издано задолго до установления диктатуры Колчака. Так, смертная казнь за политические преступления была введена уже 2 сентября 1918 г. постановлением Временного сибирского правительства, объявившего большевиков вне закона. Военно-полевые суды были введены в августе 1918 г. постановлением того же правительства.[214]

Если же говорить о том, как интервенты и белогвардейцы на практике преследовали всякую революционную работу и тех, кто ее проводил, то надо констатировать, что и в этом вопросе Колчаку не пришлось изобретать ничего нового. Внесудебные аресты, массовые порки, истязания, расстрелы без суда и следствия, реквизиции, грабежи и т. д. были в полном ходу задолго до него. Мы говорим об этом не для того, чтобы заниматься вопросом, кто из них совершил больше чудовищных преступлений и зверств: военный ли диктатор царский адмирал Колчак или же «борцы за свободу, равенство и братство» – соцпредатели эсеры и меньшевики. И не для того, чтобы установить между ними какую-то разницу по конечным политическим, классовым целям борьбы. Говорить об этом приходится по ряду причин. И потому, что история борьбы с интервентами и контрреволюционерами на Востоке в 1918 г. освещена до сих пор слабо. И потому, что большинство авторов военно-исторических работ допускают неправильное толкование термина «колчаковщина», однобоко называют период господства Колчака режимом кнута и виселицы, не уделяют должного внимания правильному – показу роли предшественников его.[215]

4. РОССИЙСКАЯ АРМИЯ КОЛЧАКА

Первая попытка создания контрреволюционной Сибирской армии была предпринята в январе 1918 г. в весьма далеких от Сибири местах. В составе Юго-Западного фронта Первой мировой войны находились сибирские корпуса. Эсеры и областники Сибири ставили себе задачей использовать любовь солдат-сибиряков к родным краям, чтобы сколотить из них контрреволюционные войска. С этой целью при штабе командующего фронтом генерала Щербачева в Яссах обосновались военный комиссар сибирского правительства Кучин и главный комиссар Сибири полковник эсер Краковецкий. Но, несмотря на материальную поддержку со стороны Антанты и полное содействие Щербачева и буржуазного украинского правительства, затея провалилась. Краковецкий вернулся в Омск ни с чем. Известный интерес для нашего исследования имеет представленный им омскому эсеро-меньшевистскому правительству 7 сентября 1918 г. обширный доклад о создании армии. По материалам доклада, мужское население Сибири и Дальнего Востока составило на 1913 г. 5,1 млн человек. Исходя из этой цифры царской статистики и внеся в нее ряд поправок (прирост, потери, удельный вес лиц призывного возраста в общей массе мужского населения и т. д.), Краковецкий доказывал, что общий контингент мужчин в возрасте от 18 до 45 лет должен составить около 1,4 млн человек. На основании этих довольно обоснованных расчетов Краковецкий пришел к выводу, что в Сибири можно и следует создать 5 стрелковых корпусов, на что потребуется всего около 400 тыс. человек, т. е. меньше трети числа лиц призывного возраста.[216]

Но эсера Краковецкого, как и эсеровское правительство в Омске, расчетные цифры и планы о могущих быть созданными полках и дивизиях мало устраивали. Больше всего их беспокоил вопрос об отношении населения. Высказываясь против добровольчества, Краковецкий подчеркивает особо, что призывы надо проводить постепенно, ибо среди населения еще сильны большевистские настроения, еще жива вражда к офицерам, неприязнь ко всякой воинской дисциплине и муштре. Перечисляя целый ряд конкретных мер, которые, по его мнению, необходимы, чтобы подготовить население к мобилизациям и призывам, Краковецкий подчеркивает, что нужна широкая пропаганда (особенно среди сельского населения) под лозунгом «Защита Сибири от немцев». «Пропаганду сильно облегчило бы, – говорится в документе, – одновременное снабжение населения предметами первой необходимости (мыло, гвозди и т. д.)». Ход событий показал, что страхи эсера Краковецкого перед неизбежным сопротивлением сибирского крестьянства мобилизациям оказались обоснованными.

Над созданием контрреволюционной армии работали с не меньшим усердием эсеры самарского Комуча. Обстановка для них была более трудной: территория в десятки раз меньше территории под властью сибирских эсеров, классовый и национальный состав населения Поволжья другой, главное же в том, что фронт тут же рядом, причем то был не фронт сибирских крестьян-повстанцев, слабо вооруженных и малоорганизованных, а фронт войск Красной армии, с каждым днем приближающих роковой конец Комуча.

В этих условиях нельзя было, конечно, задаваться далекоидущими планами формирования кадровой армии, как это собирались делать сибирские белогвардейцы. Уже 19 июня 1918 г. (дней через десять с момента захвата власти в Самаре) Комуч издал приказ, обязывавший каждый уезд немедленно выставить под его знамена полк пехоты, батарею артиллерии и сотню – эскадрон кавалерии. Не менее 10 % численного состава войск должны были составлять бывшие солдаты, и прежде всего унтер-офицеры, а потом будут проведены мобилизации. В помощь добровольческим частям должны быть созданы в городах и волостях боевые дружины для несения служб конвоирования, караульной и т. д. Первый призыв новобранцев (рождения 1897–1898 гг.) был объявлен 30 июня 1918 г., а по занятии Симбирска (22 июля) и Казани (6 августа) тотчас было приступлено к формированию двух стрелковых корпусов. Как говорилось в приказе эсера полковника Галкина (управляющего военным ведомством), «для Народной армии лозунг – защита Учредительного собрания».

Было бы ошибкой считать, что если омские главари выдвинули лозунг «Защита Сибири от немцев», а самарские – лозунг «Защита Учредительного собрания», то это указывает на какие-то существенные расхождения политического характера между ними. И те и другие объявили, что армия должна быть вне политики; и те и другие ввели военно-полевые суды и смертную казнь за уклонение от явки по призыву и мобилизациям; и те и другие ставили своей задачей свержение Советской власти и восстановление власти буржуазии. Но как бы там ни было, Комучу удалось с помощью чехословаков набрать в Народную армию до 20 тыс. человек. Силы эти были разгромлены Красной армией в боях на Волге и на путях к Уралу во второй половине 1918 г.[217]

Читатель уже знает, как возникли первые войсковые части белогвардейской Сибирской армии летом 1918 г. Численно армия росла очень медленно: к августу в ней было около 35 тыс. человек, в том числе 6872 офицера и 26 075 добровольцев. Рассчитывать на дальнейший приток добровольцев не приходилось. Между тем потребность в войсках росла с каждым днем.

Первые призывы новобранцев были объявлены омским правительством в июле 1918 г. Явке подлежали все родившиеся в Сибири, а также переселившиеся и прибывшие в Сибирь (по эвакуации) до 1 января 1915 г. Надо сказать, что, отказываясь от призыва беженцев, прибывших после 1 января 1915 г., белогвардейские власти лишали себя не одного только десятка тысяч солдат. Решение это было отменено полностью только в сентябре 1919 г., когда массы беженцев оказались уже в непосредственном тылу отступающей белогвардейской армии и когда использование их надлежащим