Кенигсберг - Алексей Лапышев

— Одна из теорий происхождения Рюрика, — продолжал я, и голос мой стал ровным, как у учителя, который рассказывает любимую тему. — Рюгеновская. Признаться, она мне нравится больше других. Не потому что я Рюрикович. Хотя — да, я Рюрикович. А потому что она — логичная.

Я посмотрел на скалы. Белые, меловые, как стены крепости, поставленной самой природой.

— Рюген — остров руян. Руян — это поморские славяне. Варяги, но не скандинавы. Славяне. Варяги — это не национальность. Варяги — это profession. Воины, которые служат за плату. И руяне были — варяги. Лучшие моряки Балтики. Лучшие воины. Их боялись. Даны, шведы, немцы — все. Руяне ходили по всему Балтийскому морю, торговали, воевали, грабили — и всех держали в страхе. Их храм в Арконе — славянский храм Святовита — был одним из богатейших в Европе.

Я сделал паузу.

— А потом — их сломили. Датчане. В тысяча сто шестьдесят восьмом году. Вальдемар I разрушил Аркону, сжёг храм, разбил идол. Руяне стали данниками. Потом — немцами. Потом — шведами. Потом — снова датчанами. Потом — пруссаками. Остров, который был столицей балтийских славян, стал чужим. Забытым.

Я посмотрел на Ану. Она слушала молча, и в её глазах было то, что я знал: она понимает. Она — тоже из тех, кого нашли и спасли.

— Но — есть теория. Одна из. Рюрик — из Рюгена. Рюрик — руянин. Славянин. Варяг. Тот, кого призвали на Русь — не потому что он чужой, а потому что он — свой. Славянин, который говорил на языке, который понимали новгородцы. Воин, который умел то, чего не умели другие: построить порядок, защитить от врагов, объединить племена.

— И — главное, — я повернулся к Родьке. — Рюрик был — родственник. Если он из Рюгена, из поморских славян — он из того же корня, что и новгородцы. Что и весь север Руси. Он не пришлый. Он — свой.

Родька молчал. Потом — тихо, почти про себя:

— Свой. — И добавил: — Ну, тогда правильно.

Орловы слушали. Фёдор — с лицом, которое впитывало. Григорий — с прищуром, будто проверял: сходится ли? Алексей — с глазами охотника, который нашёл след.

— Значит, — сказал Фёдор, — вы — не просто император. Вы — наследник.

— Наследник, — кивнул я. — По крови. По праву. По линии. Рюрик — потомок руян, Русов, варягов. Я — тоже. Мы — родственники. И мой прав на престол — больше, чем у любого Рюриковича. Потому что я — Рюрикович и — больше.

— И поэтому — Рюген, — сказала Ана. — Поэтому — сюда.

— Поэтому — сюда, — подтвердил я. — Посмотреть на землю, откуда всё началось. Или — могло начаться. Или — начнётся снова.

Ветер с острова нёс запах травы и соли. Скалы стояли белые, древние, как кости земли. И я смотрел на них и думал: вот — начало. Или — конец. Или — точка, где начало и конец сходятся. Где Рюрик вышел на берег и пошёл — в Новгород. И где я, через тысячу лет, стою на палубе и смотрю.

— Красиво, — сказала Ана.

— Красиво, — согласился я. — И — наше.

___________________________________________________________________________________________________

Они появились на рассвете — три тёмных силуэта на горизонте, западнее Рюгена. Фрегаты. Датские. По размеру и парусам — тридцатидвухпушечные. Не маленькие. Не огромные. Но — наглые.

— Три фрегата, — доложил сигнальщик. — Датские. Идут на сближение.

Я стоял на шканцах. Ана — рядом, в штанах, с саблей, рыжая, как факел. Мы оба стояли — и смотрели.

Датчане шли клином — флагман впереди, два — позади, по бокам. Не строем, не в линии — клином. Как для атаки. Или — для демонстрации.

— Они требуют досмотр, — доложил мичман, который принёс сигнал. — Флаг: «Остановиться и приготовиться к досмотру».

Я посмотрел на наш флаг. Двуглавый орёл, золотое полотнище, флаг дома Романовых. Его было видно за милю. Его невозможно не заметить. Его невозможно спутать с торговым флагом. Это — имперский флаг. Флаг государя.

— Они видят флаг? — спросил я.

— Видят, — ответил мичман. — Но — не реагируют. Сигнал — тот же. Досмотр.

— Вот как, — сказал я. И в груди — не гнев. Спокойствие. Холодное, расчётливое, как море под килем. — Ну что ж. Проучим.

— Дан, — Ана положила руку на мою. — Не топи. Не надо. Они — дураки, но люди.

Я посмотрел на неё. Зелёные глаза. Спокойные. Не мольба — совет. Она — не просила. Она — предлагала.

— Не топить, — кивнул я. — По парусам.

Я повернулся к Полянскому:

— Степан Лукьянович. К курсу сближения. Выход на параллельный курс, дистанция — три кабельтова. Единороги — к бою. Цель — рангоут и паруса. Не по корпусу. Не по людям. По парусам.

Полянский кивнул. Его лицо не изменилось. Он был моряком и делал то, что должен моряк — исполнял приказ. Но в глазах — огонёк. Он понимал: это не бой. Это — сообщение. Телеграмма, написанная порохом и бронзой.

«Святослав» лёг на новый курс. Ветер — в левый борт. Паруса — наполнены. Корабль шёл ровно, как стрела, выпущенная из лука. Датчане — справа, в трёх кабельтовых. Их клин — распался, они пытались перестроиться в линию, но было поздно.

— Дистанция — три кабельтова, — доложил штурман.

— Единороги — левого борта — к бою! — скомандовал Полянский.

Два бортовых единорога — бронзовых, пятипудовых, на поворотных станках — развернулись к правому борту. Стволы — параллельно воде. Прицел — по мачтам датского флагмана.

— Залп!

Два ствола. Две бомбы. Чёрные точки ушли вверх, описали дугу — и ударили.

Первая бомба — в грот-мачту. Дерево треснуло, как сухая ветка в печи. Мачта накренилась, парус обвис, как тряпка. Вторая — в фок-мачту. Прямое попадание. Фока-рей обрушился вниз, таща за собой снасти и парусину.

— Правый борт — залп!

Ещё две бомбы. Одна — в бизань-мачту второго фрегата. Другая — мимо, по воде, но разрыв был такой, что волна ударила в борт датчанина и окатила палубу брызгами.

— Кормовые — залп!

Две бомбы с кормы — по третьему фрегату. Одна — в грот-стеньгу. Стеньга сломалась, флаг датского короля