Опрокинутый тыл - Генрих Христофорович Эйхе

классово родственных элементов населения. Организационно дело свелось к решению иметь при корпусах егерские или штурмовые бригады-полки, а в дивизиях – егерские батальоны. И в том и в другом случае все зависело от достаточного наличия надежных для контрреволюции солдат. На их отыскание и на обработку колеблющихся элементов из числа призванного крестьянского населения и были сосредоточены усилия белогвардейского командования и привлеченных гражданских ведомств (министерства внутренних дел, просвещения, земледелия и т. д.).

Представляя 3 апреля 1919 г. колчаковскому совету министров проект закона об очередном призыве (родившихся в 1897–1898 гг.), военный министр генерал Степанов докладывал, что предыдущая мобилизация, предусматривавшая призыв только лиц, имеющих образование не ниже среднего, жестоко провалилась: вместо ожидавшихся по расчетам 30–40 тыс. человек было принято только 10–12 тыс. Одна из основных причин провала – призывники скрывают свое образование. Подчеркнув «полное нежелание интеллигенции и имущих классов, несмотря на свою заинтересованность в скорейшей ликвидации большевиков, пойти навстречу начертаниям правительства», проект предусматривал:[223]

а) призыв городского населения в возрасте от 18 до 35 лет, имеющего образование не ниже начального или городского училища, а также «занимающихся интеллигентным трудом независимо от образовательного ценза»; б) призыв повсеместно восемнадцатилетних, занимающихся интеллигентным трудом, даже если они имеют только домашнее образование.

Высказывая уверенность, что это будет молодой, сильный и политически здоровый контингент, Степанов заявил: «Не приходится сомневаться, что новобранцы 1897 г. не заражены большевизмом. Часть из них уже исправно служит, а с приходом интеллигенции 1900–1901 гг. рождения сама армия обезопасит их против антиправительственной пропаганды».[224]

Все последующие распоряжения Колчака о призывах и мобилизациях базировались на том же. Так, по указу от 2 сентября 1919 г., объявившему всеобщий призыв населения (в возрасте от 18 до 43 лет), явке подлежали: а) все имеющие образовательный ценз, а из не имеющих все работающие и служащие в государственных, общественных, сословных, кооперативных и торгово-промышленных предприятиях, заведениях и учреждениях, за исключением лиц, «занятых физическим трудом»[225]; б) лица, отвечающие определенным требованиям по своему имущественному положению.[226]

Освобождались от призыва: 1) рабочие и мастеровые заводов, фабрик, мастерских и ремесленных предприятий; 2) служащие, рабочие, мастеровые продовольственных организаций, путей сообщения, каменноугольной промышленности и ряда ведомств (тюремного, почты и телеграфа, милиции, лесничества и т. д.). Заканчивался указ предупреждением, что за подстрекательство к неявке и за неявку виновные отвечают по военно-полевому суду вплоть до смертной казни.[227]

Указы предусматривали, что лица нерусской национальности, ранее входившей в состав Российской империи (поляки, латыши, эстонцы и т. д.), могут быть освобождены от службы в Российской армии при условии поступления их в свои национальные войсковые части, если таковые с разрешения властей формируются. Мы не останавливаемся на этих формированиях, так как, за исключением поляков, они были малочисленны и заметной роли в армии Колчака не играли. Мы также не останавливаемся здесь на формированиях за счет привлечения военнопленных Первой мировой войны, так как формирования эти не входили в состав армии Колчака, а наравне с прочими иностранными войсками подчинялись непосредственно упомянутому выше французскому генералу Жанену, официально именовавшемуся главнокомандующим союзными войсками в Сибири.[228]

Отдельно необходимо остановиться на вопросе о казачьих войсках колчакии, в числе которых оренбургские и уральские действовали на фронте против Красной армии как самостоятельные армии. Говоря о последних, надо иметь в виду, что речь не идет об армиях в обычном понимании этого слова, обозначающего временное оперативное объединение общевойсковых соединений – единиц стратегического расчета под одним общим командованием. По времени своего возникновения и по мотивам своего формирования Уральская и Оренбургская отдельные казачьи армии относятся к отмеченному выше периоду, когда возникавшие в ходе борьбы на местах правительства стремились прежде всего создать свое собственное войско. Но в отношении принципов организации и классовой принадлежности личного состава названные армии имели свои особенности.[229]

Они возникли как армии казачьи, образовавшиеся по территориальному и сословному признаку на базе бывших Оренбургского и Уральского казачьих войск. Организаторы армий полагали, что лучшая гарантия против проникновения идей Октября и классовой борьбы в массы казачества – всячески возбуждать и поддерживать кастовый дух и былые традиции войска как военно-сословной организации, сильной и сплоченной тем, что она крепко держится за дарованные царем вольности и привилегии и благодаря этому политически замкнута и изолирована от масс окружающего его населения. Именно этим объясняется то обстоятельство, что в относящихся к 1918 г. документах с расписанием войск названных казачьих армий наряду с перечислением полков и дивизий приводятся всегда списки самостоятельных дружин, сотен и команд, организовавшихся по признаку отдельных казачьих станиц, отделов и округов.[230]

Основным и общим для подавляющего большинства казаков стремлением после падения царизма было сохранить свое положение бывшего привилегированного военного сословия России. Именно это стремление, ловко использованное буржуазией и контрреволюционными верхушечными слоями казачьих войск, привело значительные массы казачества в лагерь контрреволюции[231]. Процесс революционизирования и классового расслоения в казачьих войсках еще не достиг той степени остроты, чтобы привести к открытой классовой борьбе внутри названных армий и тем самым к окончательному разложению их как антисоветской вооруженной силы.

Казачьи войска занимали в стане контрреволюции особое положение. Проводившиеся Колчаком и его предшественниками мобилизации не распространялись на казаков. Не касалась их также коренная реорганизация вооруженных сил, предпринятая Колчаком в декабре 1918 г. Он ограничился тем, что утвердил образование (по ранее принятому самим войсковым кругом Оренбургского казачьего войска решению) Оренбургского военного округа. Аналогичное решение было проведено в отношении Уральского казачьего войска с переименованием созданной им армии в Отдельную.

На фронтах казачьи войска подчинялись Колчаку и его командованию. На этом власть его фактически кончалась, так как во всех прочих отношениях и, в частности, в военно-административных вопросах действительная власть была в руках войскового атамана и войскового круга. Они по своему собственному усмотрению производили мобилизации, формирования, назначения командного состава и т. д. В этом основная причина того, что Колчаку не удавалось создать крупные кавгруппы; за редким исключением, казаки действовали отдельными полками и бригадами. Колчак вынужден был до поры до времени отказаться от всякой попытки вмешиваться в эти вопросы, зная заранее, что любое его такого рода распоряжение будет расценено войсковым кругом как посягательство на казачью автономию[232], и не будучи уверенным, что приказ будет выполнен, а также не имея ни сил, ни возможностей заставить круг выполнить его.

Особое внимание Колчака привлекала задача устранения острой нехватки офицеров и унтер-офицеров. В Российской армии офицеры делились на кадровых (производства до 1915 г. включительно) и офицеров военного времени. Из документов видно, что к июлю 1919 г. кадровых офицеров насчитывалось всего около 1 тысячи. Таким образом, основную массу командного состава – в среднем 16–17 тыс. – составляли офицеры производства 1916 г. и более позднего времени. То были люди без достаточной теоретической подготовки и