Неубиваемый маг - Евграф

назад, поэтому не сможет опровергнуть мои слова. — Он не называл настоящего имени. Велел обращаться к нему просто Дед. Он учил меня ставить силки, ходить бесшумно и драться. Не по-рыцарски, без красивых стоек, а драться так, чтобы выжить. Грызть глотки, бить в пах, использовать окружение.

Ложь лилась из меня легко, как по маслу. Я смешивал правду с вымыслом, используя память Григория и Борислава, и точно знал, что образ сурового наставника-отшельника идеально вписывался в картину мира. В Империи полно таких обломков старых войн, прячущихся по лесам.

— Егерь, значит... — Елизар задумчиво потер подбородок. — Что ж, это объясняет рефлексы и жестокость. Но как ты выжил в воде, Григорий?

— Мать отдала мне оберег, — я коснулся груди, где под рубахой ничего не было. — Перед тем, как упасть в водопад, где я потерял ее. Сказала: «Дыши, пока веришь». Я понятия не имею, как это работает. Когда вода сомкнулась надо мной, я просто отказался умирать. Вспомнил мамино лицо, и что должен ее найти. Ярость держит на плаву лучше любой магии.

Елизар подошел вплотную, впившись в меня холодным взглядом, будто хотел найти подвох в моей гладкой лжи. Но он видел другое — силу, которая могла служить Ордену.

— Ты говоришь складно, — произнес он задумчиво. — Слишком складно для мальчишки. Но допустим, твоя мать и таинственный егерь сделали из тебя то, что ты есть. Но дар... Тот свет, которым ты выжег яд из наших жил и уничтожил Борислава. Он голодный и злой. Ты понимаешь это?

— Я понимаю лишь одно, — вскинул голову, придавая голосу стальной твердости. — Мой дар спас ваши шкуры, вытащил с того света, когда вы валялись в собственной блевотине, отравленные стариком. Я спас Улиту, которую безмозглое стадо готово было растерзать. И остановил Борислава, который призвал духа тьмы!

Нарушив дистанцию, я шагнул Елизару, поступая к нему как равный.

— Посмотри на мои руки! — сунул грязные ладони ему под нос. — На них кровь врагов и отступников. Но это и моя кровь, которую я пролил в чашу, чтобы вы жили. Если бы я был злом, разве стал бы вас спасать? Разве не дал бы вам сдохнуть на храмовом дворе, чтобы потом уйти свободным?

— Григорий прав, Елизар, — Веригор одобрительно хмыкнул. — Отступник бы воспользовался моментом, а парень рисковал собой.

— Или он просто расчетлив, — Елизар не отводил цепкого взгляда, но я чувствовал, как слабеет его напор. — Понимает, что без нас он — никто. Беглец. Дичь для кланов.

— Да, я расчетлив! — рявкнул возмущенно. — Расчетлив в том, что хочу жить. И хочу найти мать. А еще понимаю, что в этом мире сила — единственный закон. Я встал под ваши знамена. Что еще нужно?

Елизар задумался, явно взвешивая мои слова. На одной чаше весов лежали подозрения, странности и запретная витамагия, которую он нутром чуял, но не мог доказать. На другой — готовый боец, обладающий уникальным даром, обязанный им жизнью и ненавидящий врагов империи.

Прагматизм победил, как всегда.

— Мы не можем знать природу твоего дара наверняка, — наконец произнес он, отступая на шаг. — Возможно, твоя мать, будучи из древнего рода, передала тебе кровь, о которой мы забыли. В старых хрониках упоминаются «пожиратели скверны». Церковь считает этот дар утерянным или даже еретическим, но времена меняются.

— И требуют жестких решений, — поддакнул Веригор. — Нам нужны такие псы, Елизар. Которые не боятся грязи. Которые могут вцепиться в глотку любому противнику и не отпускать, пока не расправятся с ним.

— Пожиратель скверны... — я попробовал слово на вкус. Звучало пафосно и глупо, но для прикрытия — идеально. — Значит, я не проклят?

— Это нам еще предстоит выяснить, — Елизар вернулся к менторскому тону. — Мы напишем в столицу и доложим о твоем потенциале. Легенда про егеря и мать нас пока что устроит.

Он положил тяжелую руку мне на плечо.

— Ты пройдешь обучение, Григорий. Настоящее, а не эту возню с деревянными мечами. Научишься контролировать «голод» и станешь верным орудием Ордена. Но помни: шаг в сторону — и я лично сожгу тебя. Не как еретика, а как предателя. Понял?

— Понял, наставник, — я склонил голову, пряча ухмылку. — Будьте уверены, я не подведу и стану тем мечом, который вам нужен.

— Не мечом, — поправил Веригор, хлопнув меня по спине так, что я чуть не прикусил язык. — С таким нюхом на гниль тебе прямая дорога в инквизиторы. И совести ровно столько, чтобы спать спокойно после пыток.

— Иди, — махнул рукой Елизар. — Отдыхай. Завтра мы уходим из деревни и, возможно, уже не вернемся.

Я развернулся и пошел к выходу, чувствуя спиной прожигающий взгляды.

«Пожиратель скверны»...

Что ж, красивое название для того, кто однажды пожрет вас всех.

Выйдя на крыльцо, я вдохнул холодный ночной воздух. Дым пожарища рассеялся, очистив звездное небо. Где-то в лесу выли мои волки, празднуя свободу.

Я улыбнулся звериным оскалом, который никто не мог видеть в темноте, и направился к Аксинье. Завтра я отправлюсь на север, к ледяному морю, тайнам моего рода и мести, которая с каждым днем становилась все слаще на вкус.

Аксинья не спала. Не успел я сделать и шага в избу, как она метнулась ко мне, как перепуганная птица, врезалась в грудь и, всхлипывая, обвила руками шею. Я успокаивающе погладил ее по спине, вдыхая аромат ее волос, пропахших дымом.

— Я боялась, что они тебя забрали… — прошептала она. — Думала, ты не вернешься.

— Я всегда возвращаюсь, — ответил холодно. — Но я здесь ненадолго.

Она отстранилась, заглядывая мне в лицо. В ее взгляде читалась надежда, смешанная с обреченностью. Она все понимала. Деревенские бабы чуют беду за версту, а от меня теперь веяло не только бедой, но и смертью.

— Ты уходишь? Завтра?

— Да, с паладинами. — Я мягко отцепил ее руки и прошел к столу. Достал из-за пазухи кошель с золотыми монетами. — Здесь хватит, чтобы купить дом в городе или лавку.

— Зачем мне это, Гриша? — Аксинья смотрела на кошель как на ядовитую змею. — Если тебя не будет…

— Затем, что жизни тебе здесь не дадут, — оборвал ее жестко. — Борислав мертв, но он успел посеять ядовитое семя. Жители будут шептаться за