Неубиваемый маг - Евграф

Я не сомневался, что стая справится, и смотрел только на Борислава. Он на мгновение замер, вытаращив глаза при появлении мороков. А я рванул к старосте, на ходу выхватывая кинжал. Прыгнул на него, пробивая коленом в живот и откидывая подальше от Аксиньи.

Борислав оказался неестественно силен. Амулет питал и его тоже. Он перехватил мою руку, выкручивая запястье с хрустом, и ударил головой мне в лицо так, что из носа брызнула кровь.

— Сдохни! — прохрипел он, толкая меня к краю.

Мы сцепились в клубок, катаясь по скользким доскам. Аксинья мычала, раскачиваясь над пропастью. Перила треснули.

— Ты убил Милолику! — заорал Борислав, сжимая пальцы на моем горле. — Ты забрал все!

— Я заберу и тебя! — прохрипел в ответ.

Дерево не выдержало. С треском проломились гнилые балки, и мы оба рухнули в бурлящую бездну у плотины. Удар о воду выбил воздух из легких. Течение подхватило нас и потащило на дно, к камням и корягам.

Борислав торжествующе оскалился в воде, сжимая мое горло еще сильнее. Он думал, что победил. Рассчитывал, что я захлебнусь.

Идиот, — я осклабился в торжествующей ухмылке. — Вода — это не смерть. Вода — это жизнь.

Моя шея обожгло холодом, когда жабры раскрылись, жадно вытягивая кислород из воды. Зрение перестроилось, пронзая муть. Я видел каждую морщинку на лице старика, каждый пузырек воздуха, вырывающийся из его сомкнутого рта.

Борислав увидел изменения. Его глаза расширились от первобытного ужаса. Он попытался разжать руки, всплыть, но теперь уже я держал его стальной хваткой. Притянул ублюдка к себе вплотную.

— Пора платить по счетам, — булькнул я, надеясь, что он прочтет по губам.

Витамагия хлынула из меня черными щупальцами, пробивая его ментальную защиту, впиваясь в самую суть. Я пил его жизнь жадными глубокими глотками. Чувствовал, как слабеют его мышцы, видел, как гаснет огонь ненависти в глазах. Но мне нужна была не только жизнь. Я хотел забрать и его память.

«Покажи мне! Все»

Картинки замелькали перед внутренним взором яркими хаотичными вспышками.

Священная пещера, куда обычные жители деревни никогда не допускались. Ритуальный круг и гаснущие искры портала. В круге — юная и насмерть перепуганная Ольга в дорогом бархатном платье. Она щурится и подслеповато осматривается, пока глаза не привыкают к полутьме. Взгляд фокусируется на Бориславе, согнувшимся в почтительном поклоне.

— Ваша светлость, чем могу служить?

— Мне нужно убежище, — произнесла Ольга, вздрагивая и оглядываясь назад, как будто за ней кто-то гнался. — И запомни, Борислав, Ее светлости больше не существует. Нашего рода больше не существует. Они казнили всех, — на ее глаза навернулись злые слезы, а руки бережно накрыли плоский живот. — Твой долг перед родом будет закрыт, если ты спрячешь нас…

Видение оборвалось, но я и так узнал предостаточно. Ольга нашла в поселении отшельников убежище, прячась от могущественного врага, который уничтожил ее семью.

«Ваша светлость» — так обращались к аристократам высшего ранга. Выходит, тело мне досталось благородных кровей. А это многое значило в мире, где на первом месте стояла чистота крови. Странно только, что дар у Григория проснулся так поздно. Да еще такой жалкой искрой. Что ж, это еще одна причина разыскать Ольгу и узнать правду о теперь уже моем настоящем имени и об отце.

Борислава я выпил о капли, до последнего воспоминания о вкусе каши, которую он ел утром. Старости дернулся в последний раз и обмяк пустой оболочкой.

Я оттолкнул труп. Течение подхватило его и понесло дальше, к огромным лопастям мельницы, где его перемелет в фарш, а хищные речные обитатели проглотят вместе с костями.

Мощными гребками я устремился на поверхность. Вынырнул, жадно хватая воздух ртом, перестраивая дыхание обратно на легкие. Вокруг царила тишина. Призрак медведя исчез вместе со смертью хозяина. Мои волки сидели на берегу, зализывая раны. Аксинья все еще висела на остатках перил, раскачиваясь над водой.

Я выбрался на берег, отряхиваясь по-собачьи. Пьянящая темная сила бурлила во мне жаждой действий. Взлетев на мостки, я перерезал веревки одним взмахом и подхватил девушку на руки.

— Гриша... — она вцепилась в меня, рыдая и пряча лицо на груди. — Я думала... Думала, ты не придешь...

— Тише, — я погладил ее по волосам, чувствуя, как постепенно отпускает боевое безумие. — Все закончилось. Он мертв и больше не причинит никому вреда. Нам нужно уходить, пока сюда не заявились паладины.

О том, что они могли уловить всплеск витамагии, не стал говорить вслух. К счастью, Аксинья находилась не в том состоянии, чтобы нормально соображать.

Волки, повинуясь моей мысленной команде, растворились в лесу, чтобы уничтожить вероятных сообщников Борислава и приглядеть за нами со стороны. Пора им привыкать к самостоятельной жизни. Они доказали, что у них достаточно сил, чтобы расправиться даже с таким сильным противником, как темный дух леса. А мне следовало побыстрее вернуться в деревню и придумать правдоподобное пояснение моему отсутствию.

Аксинья дрожала, вцепившись в мою мокрую куртку, ее зубы выбивали дробь от пережитого ужаса. Я же чувствовал себя кузнечным мехом, раздутым от чужой силы. Жизнь Борислава, выпитая до дна, бурлила в венах, требуя выхода.

Мы почти дошли до околицы, когда ноздри уловили новый запах. Едкий горький смрад пожарища, смешанный с запахом паленых тряпок и животным страхом. Над крышами, где ютились лачуги бедняков, в небо вгрызалось багровое зарево.

— Там же дом Улиты! — выдохнула Аксинья, проследив за моим взглядом. — Господи, Гриша, они же сожгут их!

Сска!

Внутри полыхнула холодная ярость. Я ведь дал ей шанс. Дал деньги. Велел бежать. Глупая, упрямая девчонка! Неужели решила, что ее «жертва» на площади что-то изменила в гнилых душах этих людей?

Толпа не знает жалости, она знает только вкус крови. Вчера они смотрели, как ее секут, а сегодня решили закончить начатое.

— Иди домой, — я настойчиво подтолкнул Аксинью к калитке ее дома. — Запрись и никому не открывай.

— А ты? — она вцепилась в мой рукав.

— Пойду и объясню стаду, почему нельзя играть с огнем, — процедил, чувствуя, как лицо каменеет, превращаясь в маску убийцы.

Не дожидаясь ответа, я сорвался с места. Мое тело, напитанное звериной мощью, летело над землей, перемахивая через плетни, срезая углы. Звериное зрение выхватывало детали с пугающей четкостью: вот перекошенные злобой лица мужиков, вот камни в мозолистых руках, вот горящая соломенная крыша, готовая обрушиться внутрь.

Улита и ее братья жались к поленнице