Хозяйка Красного кладбища - Дарья Сергеевна Гущина

– Да нет, – тоже шёпотом ответила я, сразу прикидывая рабочую тяжесть своего. – Нет тут никого.

А Блёднар невысокий, как и все мы, островные. А фигура померещилась высокой, крупной – да, как Сажен, как силд Дивнар. Как и все урождённые материковые.

– Ярь! – окликнула я помощника. – Ты кого-то пропустил?

«Нет», – он появился из алой вспышки – взъерошенный, сияющий больше прежнего.

– А спят все? – я щурилась на полосу деревьев, ища глазами фигуру.

«Все, кроме Зордана, – доложил Ярь. – Но его я совсем недавно видел у северных ворот. И Блёднар там же, неподалёку, – заканчивает с колодцами в обители мёртвых и убирает на глубину невостребованные кости».

После сотворения колодцев посох потяжелел прилично, но работать можно.

– Давай-ка туда, – показала я. – Там кто-то есть – вон за теми деревьями.

Ярь кивнул и исчез. С минуту ничего не происходило, лишь кружили мотыльками падающие листья да далеко за стеной недовольно гудело море. А мы с Мстишкой не сводили настороженных глаз с деревьев и, зуб даю, думали об одном и том же: почему смолчал колокольчик? Почему он не предупредил о чужаке? Неужели новая гадость от шутника? И, в конце концов, живой чужак или мёртвый, опасный или нет – бить или не бить?

А оказалось, не он, а она – женщина.

В лесу полыхнуло алым, и почти сразу же на тропе показалась та самая фигура – высокая, но худая, босая и простоволосая, одетая в длинную белую ночную рубаху. Она шла к нам неуверенно и пошатываясь, а мерцающие алым глаза смотрели в пустоту.

«Мёртвая, – свистнул Ярь. – Неспокойница. Свежая – часа четыре как умерла. Убитая».

Этого ещё не хватало…

– Веди её к склепам, – я осторожно попятилась.

– Рдян, видишь?.. – потрясённо прошептала Мстишка. – Она же вся в метках Красного! Как смотритель меченая!

Да, вот и ответ, почему колокольчик смолчал. Женщина здесь своя.

Подруга, привыкшая к вечной черноте своего кладбища, разглядела в темноте то, что я увидела позже, когда мы выбрались к ближайшим склепам, – частые красные пряди в длинных седых волосах, россыпь красно-рыжих веснушек на морщинистой белой коже лица и рук. Но меня тревожило другое – пустые, совершенно мёртвые глаза.

– Кто вы? – мягко спросила я. – Как вас зовут? Как вы сюда попали?

– Не помню… – голос тихий, сиплый, точно сорванный. – Не знаю…

Я провела ладонью по навершию посоха, наговором собирая щепотку праха, и бросила его в лицо старухе. Алые крупинки осели на коже новыми веснушками, и я повторила:

– Кто вы?

– Не знаю… – она дёрнулась. – Не помню…

– Закатайте рукава, – велела я, нервно сжимая посох.

Покойники не теряют память! Покойники всё помнят! Кроме памяти тела, есть и память души. Ударь человека по голове – последние дни жизни он проведёт в беспамятстве и забудет, что с ним случилось, но как только умрёт, сразу всё вспомнит. И сообщит. Душа ничего не забывает.

Если только покойник… не из спячки.

Прах, она что, сбежала с отходного стола? Где из неё выкачали и силу, и память? Но тогда она была бы безумной, буйной. А она спокойна и послушна – стоит на месте и медленно, деревянными пальцами закатывает длинные рукава.

– Трупное окоченение, – шепнула Мстишка. – Рдян, оттиск лица делать? Она в любой момент может пойти прахом.

– И Сажену сразу напиши, пусть летит сюда, – напряжённо ответила я, изучая худые запястья старухи, испещрённые мерцающими знаками. – В лучшем случае у него времени – часов до пяти-шести утра. Пусть поторопится, если ему нужны свежие следы. В худшем ему достанется только твой оттиск и кувшинчик с прахом. И допросить её мы не сможем – смотрители кладбищ уходят в Небытие мгновенно.

Подруга вынула из внутреннего кармана плаща рабочий справочник и открыла его на чистой странице. Шевельнула пальцами, собирая щепоть земли, бросила его с наговором в безучастное лицо силды, вернула обратно и размазала по листу, творя чёткий чёрный портрет. А после быстро-быстро застрочила на следующем листе, составляя короткое описание.

А я тем временем тоже быстро-быстро творила отходной стол. Успеть бы уложить… Отходной стол покажет, сколько в покойнице силы. И либо подтвердит потерю памяти вместе с силой, либо поставит перед нами очередной сложный вопрос.

Ярь не отвлекал. Он парил над нами, увеличившись втрое и распахнув крылья, – сиял ярче прежнего, озаряя землю. Мстишка отправила письмо и молча наблюдала, с прежней настороженностью сжимая посох. А за её спиной, на краю леса, затаился силд Зордан – явно что-то узнавший, но тоже ожидающий окончания ритуала.

Когда старуха упокоилась на отходном столе, все разом приблизились и заговорили.

– Почему она мечена средним смотрителем? – уточнила Мстишка, щурясь. – Ты её знаешь?

«У нас покойница не служила, но точно служила на кладбище и прошла посвящение в смотрители, – просвистел Ярь. – Я передал своим – пусть вспоминают, чья она».

– Рдян, я тут кое-что заметил…

– Нет, у нас она не служила, – ответила я Мстишке. – Спасибо, Ярь, дай знать, если её вспомнят. Что, силд Зордан?

– Моё почтение, – он скромно поздоровался и торопливо заговорил: – Она не «мостом» пришла – не «мостом» Красного, который он для всех своих покойников открывает. Она пришла туманным следом – ищейская бабка, вот как есть ищейская. И посильнее меня – я за ней угнаться не смог. Правда, я её не помню – видать, на разных островах работали и не встречались. Но зуб даю – ищейская.

– Вы могли бы просто кликнуть Яря, – сурово посмотрела я. – Он бы проследил за ней и позвал меня.

– Виноват, – опустил глаза беспокойник. – Ищеец взыграл. Но я сплю! Силой клянусь, Рдяна, сплю как положено. Как и обещал.

Я оперлась о потяжелевший посох. Час от часу не легче… Убитая ищейка – вот чего мне для полноты ощущений не хватало… Да ещё и…

– С отходного стола, что ли, сбежала? – Мстишка изучала едва-едва мерцающие знаки на столе. – В ней почти нет силы, Рдян.

– Вижу, – мрачно кивнула я. – Я так и подумала, когда она заладила «не помню» – что уже пустая покойница. Память тоже забрали. Ярь, где Блёднар? Передай, ему повезло.

– Думаешь? – Мстишка повернулась ко мне. – Думаешь, её убили… чтобы она не успела прийти сюда? Живой? Чтобы лишить тебя сильного помощника?

– Блёднар сказал, что долго сопротивлялся зову кладбища, и пришёл сюда уже меченый Красным, – я хмуро смотрела на знаки отходного стола. – Меньше, чем она, но заметно меченый. И его пытались убить. Может, я притягиваю за уши… А может, нет.

– Но смысл в этом есть, – тихо отметил