Белый город. Территория тьмы - Дмитрий Вартанов
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
– Нормально всё, хотя бывало и лучше. Я сейчас попробую вас развязать, если «дружбан» Адзилла не против, – ответил Дима и, хромая, направился к друзьям.
Главный Исполнитель, как ни странно, никак не отреагировал на действия и слова Дмитрия и продолжал молча смотреть и сидеть на песке.
Развязать верёвки оказалось не так просто. Тугие, замысловатые узлы ломали ногти, но не поддавались.
– Без ножа никак, – вынужден был признать ослепитель больших жаб. – Обернувшись к трибунам, он крикнул: – Что уставились, леди и черти… чертовки и черти, как вас там?.. Ножа ни у кого нет? Может, рога хоть одолжите, петлю подцепить?
Леди-чертовки и джентльмены-черти хранили гробовое молчание. Диман вконец обнаглел и обратился к продолжавшему сидеть Адзилле:
– Исполнитель, ты специально меч с собой не взял? Бич свой не предлагай, а то не сдержусь и отшлёпаю им твоего дружбана Ганса.
Демон в пальто и на эту дерзость никак не отреагировал и продолжал молча и тяжело смотреть на людей с котом. Тем временем Моракс поднял свою уродливую морду, ноздри его активно задвигались.
– Он прислушивается и принюхивается, – прошептал Изя.
Гадина, наконец, опустила свою огромную башку и медленно двинулась в сторону жертв.
– Этот болотный демон приближается, нам конец, – сдавленно произнёс Изя.
– Не спеши становиться обедом, брат, – Дима был удивительно спокоен. – Пусть сначала отведает мои белые тапочки…
Спокойствие это пришло не зря. Он вдруг вспомнил одну из сцен советского военного фильма, который смотрел ещё в детстве. Там в тайге охотник, оказавшись без оружия, победил в жёсткой, кровавой схватке волка. Сплетённый в один клубок с хищником, он отчаянно и глубоко погрузил свою руку в пасть, горло и утробу зверя. Тем самым перекрыл дыхание и задушил матёрого волчару. Рука, конечно, была здорово порвана, но уцелела. В той схватке, не на жизнь, а на смерть, охотник победил и выжил.
– Что ж, попытка – не пытка, спрос – не беда, – Дмитрий коротко размял тело.
– Ты что задумал, Диман? – от себя и от Счастья задал вопрос Изя.
– Считай, что это моя последняя охота, Акела в этот раз не промахнётся, – Дима уверенно шагнул к Мораксу.
– В переводе на санскрит «Акела» – это «неукротимый», – Изя, как обычно, был в своём репертуаре «всезнайки».
– Раз неукротимый, тогда Акела точно не промахнётся, – воплотившийся в волка Акелу бесшумно двинулся вперёд.
Он на ходу снял рубаху и наполнил её песком. Воспользовавшись полной слепотой демона, новый Акела в человеческом обличии подошёл вплотную и сыпанул песок из рубахи в кровоточащую, пульсирующую рану. Моракс, открыв широко свою огромную зубастую пасть, взревел раненым зверем. Момент для последней решающей атаки настал. Диман, собрав все силы, ринулся вперёд ногами в смердящую глотку чудовища, стремясь как можно глубже проникнуть в самую утробу болотной твари. Одновременно с этим проникновением он безжалостно воткнул правую руку в открытую рану. Он погрузился практически по грудь во чрево гадины. Зловоние оглушило его с невообразимой силой, но выплеск адреналина позволил стерпеть этот смрад и дикую боль от острых и длинных зубов. Моракс попытался сжать челюсти, но было поздно – тело Димана практически парализовало всё нутро нечисти, не помогли и когтистые лапы, беспомощно и тщетно пытавшиеся зацепить голову человека. Вонючий демонический гладиатор, лишённый доступа воздуха и до самого мозга пронзённый рукой человека, несколько раз судорожно дёрнулся, обмяк и затих.
Над ареной повисла абсолютно гробовая тишина. Адзилла продолжал, не шевелясь, сидеть на песке. Чёрт Ганс выронил хвост Счастливчика и, широко разинув свою бесовскую пасть, тоже замер. Даже Счастье перестало шипеть и вжалось в песок. Это мёртвое безмолвие надо было кому-то нарушать. Диману пора было выбираться из утробы монстра, погостили и хватит.
– Сдохла, гадина. Не скажу, что рад был знакомству, расставание куда отрадней, – Дима вытащил руку из раны и, обдираясь об острые клыки, с трудом выбрался из пасти поверженного врага. – Изя, я прикончил его!
– Ну, ты даёшь! Как догадался проделать такой трюк с заходом в самое чрево гада? Рискованно было, но сработало, однако.
– Спасибо советскому фильму про охотника и волка, однако, признаюсь, истории с волками уже порядком поднадоели… – Диман был весь в крови и слизи, но держался бодрячком. – Хорошо, что таких Мораксов при социализме не было. Хотя это очевидно: подобные твари при строительстве коммунизма не выжили бы – закалка не та, да и партия с пятым отделом не позволили бы…
Дмитрий посмотрел на Главного Исполнителя, тот резко поднялся и одёрнул полы пальто.
– Как же ты, господин чёрт, допустил такое беспредельное бодалово? – не удержался от вопроса Дима. – А если бы эта голодная жаба и впрямь сожрала нас всех? Кто бы тогда отрекался от своей любви и ждал участи собаки? Кто бы готовился к Исходу и принимал его? Ты был уверен, что я прикончу вашего Моракса? И не жалко его?
Адзилла с прищуром посмотрел на Дмитрия и, усмехнувшись, ответил:
– Моракс – демон хороший. И ты решил, что уничтожил его окончательно? Члвк, ты, как и все лд, во всём скудоумен и ограничен. Думаешь, что смерть – понятие конечное? Для вас, тварей трясущихся, мёртвых душ, живущих своим временным бытием, смерть – это конец. Вы же сами её так и называете: «кончиной». Наше бытие – вне времени и вашего убогого пространства. Что касается Моракса, он бы вас двоих лд не убил. Ваша смерть для него – табу. А вот зверюгу твою бесхвостую сожрал бы, как пить дать. Но раз твой котяра выжил, то по условиям этой арены тебе его вернут, всё равно скоро сдохнете по Кафке, как собаки.
Адзилла хлопнул в ладоши, тут же подбежали четверо бесов в смокингах. Один из них разрубил большим мачете верёвки, которыми Изя был привязан к столбу. Трое других рогатых опрокинули потерянного очкарика без очков на песок, накинули на ноги петлю и бегом поволокли беспомощное, израненное тело к выходу с арены. Диман попытался броситься за ними, но хлёсткий удар тяжёлого бича Главного Исполнителя буквально выхлестнул его, сбив с ног. Плеть огнём прошила всю спину. Адзилла подошёл к поверженному и, наступив своим сапожищем ему на грудь, холодно сквозь зубы процедил:
– Смотрю, члвк Д., ты и впрямь возгордился победой над большой одноглазой жабой. Забыл, судя по всему, что гордыня у вас, лд смертных, самый тяжкий и страшный смертный грех. Этот грех противоречит величию вашего господа, который, по вашему, и даровал вам жизнь. Выходит, в своей
