Маленков. Несостоявшийся вождь СССР - Рудольф Константинович Баландин

не подлежащими отмене законами природы и законами правительства, имеющими лишь юридическую силу. Он постарался на примерах обосновать свой тезис.

Чем же так важен вопрос о характере законов политической экономии? Практика социалистического строительства доказала верность сталинской политики в экономике. Разве этого не достаточно? Если практика — критерий истинности теории, то руководящие идеи, лежащие в основе проводимой политики, верны.

Сталин подчёркивал их объективный характер, словно убеждая в этом самого себя. В основе экономики — как способе управления хозяйством — действительно присутствует механическая составляющая, которую можно более или менее чётко определить, или выразить математически. Но политика, связанная с социальными отношениями, во многом зависит от текущей ситуации, значительной степени являясь искусством управления обществом.

Большевики показали: можно в приказном порядке установить «военный коммунизм», частично вернуть капитализм (НЭП), а затем внедрять социалистические отношения в сельском хозяйстве. Сталин на деле опроверг установленные Марксом законы смен экономических формаций и «теорию» мировой революции, построив социализм в отдельно взятой стране. Значит, были для этого объективные предпосылки. Какие? Это, по-видимому, и хотел выяснить Иосиф Виссарионович.

Может показаться, что объективные законы природы и общества непреодолимы. Сталин пояснил: можно преодолеть объективные ограничения, используя для этого другие законы природы. Он привёл пример «обуздания» разрушительной мощи рек с помощью гидротехнических сооружений. (Выход человека в космическое пространство не отменил закон всемирного тяготения; были использованы другие законы природы и техники для создания космических ракет.)

По мнению Сталина, «законы экономического развития являются объективными законами… Люди могут открыть эти законы, познать их и, опираясь на них, использовать их в интересах общества, дать другое направление разрушительным действиям некоторых законов, ограничить сферу их действия, дать простор другим законам, пробивающим себе дорогу, но они не могут уничтожить их или создать новые экономические законы».

Он сделал оговорку: в отличие от естествознания, законы политэкономии недолговечны и «по крайней мере, большинство из них, действуют в течение определённого исторического периода, после чего они уступают место новым законам».

Однако и тут не всё так просто. В марксизме признан закон обязательного соответствия (выделено Сталиным) производственных отношений характеру производительных сил. А при капитализме он явно нарушается. Производительные силы, особенно в промышленности, имеют общественный характер, тогда как форма собственности частная.

Но если это соответствие в некоторых странах постоянно нарушается при развивающейся экономике, значит, оно не обязательно. Хотя темпы её роста ускоряются, когда это противоречие устранено, как было в СССР. Стало быть, различие не столько качественное, сколько количественное?

Сталин пояснил: «В экономической области открытие и применение нового закона, задевающего интересы отживающих сил общества, встречают сильнейшее сопротивление со стороны этих сил. Нужна, следовательно, сила, общественная сила, способная преодолеть это сопротивление».

Выходит, данный закон относителен, если ему можно противостоять на протяжении нескольких поколений, даже не думая о нём. Сталин, вслед за Марксом, настаивал на абсолютном характере этого «закона соответствия». Но следовало бы ради точности отказаться от слова «обязательного».

В природе и обществе не так уж много обязательных соответствий. Разве облакам обязательно соответствует дождь, дождю — молния? Разве наличие крыльев обязательно предполагает способность к полёту? Разве большой капитал обязательно соответствует высокому интеллектуальному и моральному уровню его владельца? Разве общественная собственность на средства производства исключает их использование кем-то в личных корыстных интересах?

Можно даже высказаться в пользу отсутствия обязательных соответствий, так же как за существование нарушений симметрии. Физик Пьер Кюри верно отметил: диссимметрия (устойчивое нарушение симметрии) порождает явления. Вот и нарушение соответствий может стимулировать развитие общества.

Сталин не посягнул на эту догму марксизма. Иначе пришлось бы отказаться от революционных «прыжков» общественных формаций на новые ступени от феодализма к капитализму, а от него к социализму. И без того марксистские схемы были порядком расшатаны. Появилась бы возможность обосновать возвращение к капиталистическим отношениям, что отчасти предполагал лозунг Н.И. Бухарина «Обогащайтесь!».

Вот и с законом планомерного развития народного хозяйства вышло не так просто, как хотелось бы. Этот закон, подчеркнул Сталин, «возник как противовес закону конкуренции и анархии производства при капитализме… на базе обобществления средств производства». Но и тут вмешиваются субъективные факторы. «Закон планомерного развития народного хозяйства даёт возможность нашим планирующим органам правильно планировать общественное производство. Но возможность нельзя смешивать с действительностью. Это — две разные вещи».

Вождь признал, что в этих рассуждениях нет ничего нового. Они предназначены молодым руководящим кадрам, которым «кружат голову необычайные успехи советского строя» и они воображают, что Советская власть всё может, не считаясь ни с какими экономическими законами.

Вскоре после его смерти к власти пришёл именно такой бойкий волюнтарист, действовавший по своему усмотрению и с подсказки советников. А ещё через четверть века партийная номенклатура учинила разгром социалистической системы и расчленила СССР под тем же лозунгом «Обогащайтесь!». Обогатились их ставленники и сторонники за счёт расхищения общественной собственности, национальных богатств.

…Много лет спустя бывший оппонент вождя Л.Д. Ярошенко писал: «Политэкономия была оторвана от жизни, отличалась схоластикой и апологетикой, в ней доминировали субъективистские трактовки, она открывала возможности безудержного волюнтаризма. Наша хозяйственная практика была по существу лишена научных основ. Моё внимание привлёк тот факт, что в учебнике не рассматривались вопросы рациональной организации функционирования социалистической экономики, а, на мой взгляд, это должно было бы быть главной задачей политэкономии социализма».

Сталин действительно не выставил на первый план рациональную организацию народного хозяйства. Хотя, казалось бы, политэкономия должна быть прежде всего экономикой. Или даже надо отделить политику от экономики — как разные формы деятельности. Сталинские рассуждения с этим не согласуются.

Однако, подумав, приходишь к мысли: рациональная организация производства — не всегда осознанная, — свойственна всем экономическим формациям, а не только социалистической.

Первобытные охотники улучшали технические приспособления и способы охоты. Когда уменьшалось поголовье крупных млекопитающих, они стали использовать луки и ловчие петли, добывая мелкую дичь.

Рабовладельцы использовали, главным образом «говорящие орудия труда» (определение древних римлян), а в Средние века пришёл черёд сложным механизмам. Подобные изменения сопровождались организационными перестройками.

Что значит — улучшить производство? Скажем, для хозяина завода или фабрики это — найти способы для получения наивысшего дохода, получить преимущество в конкурентной борьбе. Надо интенсифицировать труд рабочих. В идеале этот способ приводит к тому, что показал Чарли Чаплин в кинофильме «Новые времена»: человек становится придатком машины, превращается в функцию, в робота, трудится до полного отупения ради прибыли хозяина.

Некую толику её он даёт рабочим, — не более того. Если судить по уровню жизни хозяина, его помощников и рабочих, сразу видно, для кого такая экономическая система выгодна.

Принципиально важны цели рационализации. Её могут использовать для личного (кланового, корпоративного) обогащения капиталиста, а для пользы общества — социалистическая