Маленков. Несостоявшийся вождь СССР - Рудольф Константинович Баландин

и требования основного экономического закона социализма можно было бы сформулировать примерно таким образом: обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества путём непрерывного роста и совершенствования социалистического производства на базе высшей техники».

Он подчеркнул: «Вместо обеспечения максимальных прибылей — обеспечение максимального удовлетворения материальных и культурных потребностей общества; вместо развития производства с перерывами от подъёма к кризису и от кризиса к подъёму, — непрерывный рост производства; вместо периодических перерывов в развитии техники, сопровождающихся разрушением производительных сил общества, — непрерывное совершенствование производства на базе высшей техники».

Сталин имел в виду, что капиталист подчас не заинтересован тратить средства на создание и внедрение новой техники, если она не принесёт ему, его корпорации в ближайшие годы максимальной прибыли.

В социалистической системе, конечно же, есть элементы отраслевых, корпоративных интересов. Скажем, «конкуренция» между министерствами за бюджетные привилегии. Но эти конфликты легко улаживаются при едином руководстве, которое ориентируется на благо общества.

Социализм сталинского образца приближался к этому идеалу. Хотя вождь отдавал себе отчёт в том, что на практике не всегда получается так, как в теории: «Что касается планирования народного хозяйства, то оно может добиться положительных результатов лишь при соблюдении двух условий: а) если оно правильно отражает требования закона планомерного развития народного хозяйства, б) если оно сообразуется во всём с требованиями основного экономического закона социализма».

Нередко говорят, будто планирование в СССР было доведено до абсурда, до учёта каждого гвоздя или кирпича. Получался экономический панцирь, мешающий развитию и подавлявший инициативу. Хотя уже одно то, что поощрялось превышение плановых показателей, показывает, что они не были чрезмерно жёсткими. Они накладывали ограничения, которые можно было преодолеть.

Теория политэкономии не может предусмотреть всех ситуаций, зависящих, помимо всего прочего, от субъективных качеств людей. За последние десятилетия разработаны сложнейшие математические модели экономических отношений. Удалось ли избавиться от экономических кризисов? Нет. Во многом потому, что экономика неразрывно связана с политикой, экологией, социологией и техникой.

Главная задача экономики проста: обеспечить потребности людей. На вопрос, какие потребности важней — материальные или духовные, обычно отвечают: первые. Без пищи, одежды, жилища человек не проживёт. Казалось бы, именно такие потребности надо удовлетворять в первую очередь.

По такому же принципу можно определять, что для человека важней: воздух, вода или еда. Не дыша, протянешь две-три минуты, без воды — два-три дня, без еды — две-три недели. Но это арифметика не жизни, а смерти. Нам одинаково важны вода, воздух и еда.

Материальные потребности необходимы для того, чтобы выжить, а духовные — чтобы жить по-человечески.

Надо ещё учитывать масштабы и характер потребностей.

Стремление к приобретению материальных ценностей или денег не имеет предела. Если удовлетворять его в первую очередь, ни на что другое не хватит ни времени, ни средств, ни сил. При социализме надо ограничивать материальные потребности тех, кого они чрезмерно привлекают. Иначе экономика страны будет ориентирована в этом направлении. А так как материальные потребности постоянно растут, то духовные, поставленные на второй план, будут сокращаться.

Создаются благоприятные условия для укоренения в обществе буржуазных ценностей и такого же мировоззрения. Социализм будет вырождаться в капитализм с его культом богатства, выгоды, максимальной прибыли.

Не случайно Сталин писал об удовлетворении материальных и культурных потребностей, не отдавая преимущество ни тем, ни другим. Хотя и тут многое зависит от конкретных условий.

Сразу после войны многие советские люди жили впроголодь, в тяжёлых жилищных условиях. Ясно, что надо было обеспечить людям хотя бы самые необходимые жизненные блага. Но по мере их удовлетворения на первый план должны выйти духовные потребности. Из них образование, например, предполагает и общественную пользу.

Есть материальные потребности сравнительно небольшой группы наиболее богатых людей. Они хотят избыточных благ типа роскошных личных яхт и автомобилей, самолётов, драгоценностей… Какая-нибудь «жалкая ничтожная личность», говоря словами Паниковского из «Золотого телёнка», обрастает этими предметами, становится их рабом и вызывает зависть у тысяч таких же ничтожеств.

Вот против чего выступал Сталин. Но на практике всё пошло не так, «как надо». Продолжать сталинскую политику безуспешно попытался Маленков. Достойных преемников у Сталина не оказалось. Не потому, что он будто бы не терпел возле себя умных людей. Очень даже их уважал. Вот только государственного деятеля его масштаба не было не только у нас, но и во всём мире.

…Проект учебника политэкономии Сталин прочёл внимательно. Об этом свидетельствуют некоторые его замечания по разным вопросам. Так, он возразил против того, чтобы считать внеэкономическое принуждение (закрепощение крестьян, различные повинности) основой феодализма. Таковой он считал феодальную собственность на землю.

Актуальней было другое его замечание. В проекте учебника говорилось: «Каждый колхозный двор имеет в личном пользовании корову, мелкий скот и птицу». Сталин предположил, что такая формулировка была взята из Примерного Устава сельскохозяйственной артели. Но там, по его словам, была допущена ошибка. Надо ориентироваться на Конституцию СССР, где сказано: «Каждый колхозный двор… имеет в личной собственности подсобное хозяйство на приусадебном участке, жилой дом, продуктивный скот, птицу и мелкий сельскохозяйственный инвентарь».

Выходит, следует писать о личной собственности. Замена одного слова имеет принципиальное значение. И когда говорят, будто колхозники находились на положении рабов, платили им мало, то забывают о личном подсобном хозяйстве колхозников, которое служило им серьёзным подспорьем.

Ещё один довод в пользу «закрепощения» колхозников: их удерживали от переселения в город, лишая городской прописки. Этим ограничивали свободу проживания. Однако на данном историческом периоде приходилось всеми доступными средствами сохранять сельское население. Закончившие высшие учебные заведения или отслужившие в армии могли выбирать работу по своему усмотрению.

Немало молодых людей не желали заниматься крестьянским трудом, гналось за «длинным рублем» и, как им казалось, весёлой и лёгкой городской жизнью. А русский народ издавна рос и обретал силу на родной почве, и следовало эту традицию продолжать даже в эпоху торжества техники.

Важно и то, что было невозможно в полной мере использовать материальную заинтересованность для поощрения колхозников из-за экономических трудностей, сопряжённых с восстановлением народного хозяйства и созданием «ядерного щита». Оставалось только «привязать» колхозников к родной земле как собственника, имеющего личное подсобное хозяйство и при этом работающего на общество

Ещё одно слово предложил заменить Сталин. В проекте учебника политэкономии говорилось о сращивании при капитализме монополий с государственным аппаратом. Он возразил: «Выражение «сращивание» не подходит. Это выражение поверхностно и описательно отмечает сближение монополий и государства, но не раскрывает экономического смысла этого сближения. Дело в том, что в процессе этого сближения происходит не просто сращивание, а подчинение государственного аппарата монополиям».

Там, где правит капитал (можем убедиться на примере РФ, «кому