Пепел и кровь - Вадим Николаевич Поситко

Ее слова настолько зацепили Мания, что он проворочался на шкурах всю ночь, размышляя над ними. А утром услышал сообщение Эглы: большой совет племени.

– Что значит: большой совет? – спросил он.

– Это значит, что соберется все племя, – объяснила она с важностью верховной жрицы, что несколько не вязалось с ее невзрачным видом. – Но окончательное решение вынесут старейшины.

«Остается надеяться, что они вменяемые люди», – подбодрил себя Марциал и вытянулся на ложе, решив, что от судьбы все равно не уйти. Тем не менее в глубине души он надеялся, что судьба спасла его во время шторма не для того, чтобы бросить на расправу варварам. Должна же присутствовать в ее действиях хоть какая-то логика! Рассуждая о смысле жизни и превратностях судьбы, он едва не заснул. Долетевшие снаружи крики заставили напрячь слух, но разобрать отдельных слов, как ни старался, он не мог. Какое-то время крики напоминали гудящий пчелиный рой. Потом, как по команде, они оборвались, уступив место тихому журчанию ручья. Марциал узнал голос Коры и опять не смог разобрать слов.

Тихие голоса тех, кто выступал перед соплеменниками, сменялись напряженной тишиной, затем все повторялось вновь, и так продолжалось довольно долго. Так долго, что Маний вскочил и стал мерить шагами комнату. Он не понимал, что именно волнует его сейчас более всего: собственная жизнь или обострившееся вдруг ощущение незаконченности. Да, он не хотел умирать, тем более на алтаре неизвестного божества, в качестве беспомощной жертвы. Но не смерть пугала его. Пугало то, что он так и не познает большую тайну светловолосой Коры, не встретит новый рассвет в этом тихом уютном селении. И даже Эгла, старая добрая Эгла, не поднесет ему больше свой лечебный отвар из трав.

Возможно, сказалось напряжение последних часов, и неокрепший организм Мания не выдержал. Голова закружилась, перед глазами поплыли круги, и, чтобы не рухнуть на земляной пол хижины безвольным кулем, он опустился на ложе. Закрыл глаза, помассировал виски, успокоил дыхание. Через какое-то время головокружение отступило, но стоило ему приоткрыть глаза, как разноцветные круги начинали плясать и помигивать так, словно пытались лишить его рассудка своим неистовым хороводом.

«О, боги, только не сейчас!» – взмолился Марциал, не представляя, как в таком беспомощном виде предстанет пред всем племенем.

Видимо, его молитва до богов так и не дошла или они оказались очень заняты, поскольку дверь хижины скрипнула и внутрь кто-то вошел. Маний осторожно приподнял веки, вглядываясь в полумрак помещения, и кое-как различил два силуэта. Один, бесспорно, принадлежал мужчине. Во втором он узнал стройную фигуру Коры.

– Идем, римлянин! – произнесла она официальным тоном и возвысила голос: – Племя ждет!

Все последующее прошло перед Марциалом, как в тумане. Его привели в центр поселка, где дома образовывали круг – некое подобие небольшой площади. У входа в дом вождя, в деревянных креслах сидели семеро: сам вождь и шесть еще довольно крепких седовласых мужчин преклонного возраста. Их пышные бороды говорили о долгих прожитых годах и уважении, которым они пользовались в племени. Простые жители селения стояли по кругу плотными рядами. Здесь были и мужчины, и женщины, но отсутствовали дети. Мания поставили слева от кресел, так, чтобы его видели все. Мужчина остался рядом с ним, а Кора незаметно растворилась в толпе соплеменников.

Темпей заговорил первым, обращаясь к старцам с тем почтением, с каким обращался бы к собственным родителям:

– Вы слышали, мудрые отцы, голоса детей ваших. Теперь они ждут вашего слова, ибо собрались здесь, чтобы услышать его. Какое решение примете вы, так и свершится.

Марциал смутно видел старика, который поднялся с кресла и обратился к сородичам. Он был высок, жилист и немного сутул.

– Мы принесли нашей Деве уже достаточно жертв, – начал он хрипловатым, но все еще сильным голосом, – достаточно пролили крови к ее стопам. Так будет ли разумным с нашей стороны отнять еще одну молодую жизнь, тем более что эту жизнь мы сами и подарили? – Племя молчало, внимая каждому слову старца, а он между тем продолжал: – Мы – те, кому вы доверили мудрость рода, – услышали вас и держали совет. Наше решение таково: чужестранец останется жить в племени. Отныне он ваш брат и сын! Обряд усыновления пройдет на седьмую луну, начиная с этого дня. А до него он под опекой того, кому обязан жизнью. Так решил совет!

До Марциала не сразу дошел смысл сказанного старейшиной: он выискивал в толпе Кору, а когда его затуманенный взгляд наконец нашел ее, невозмутимую, как богиня леса, но с сияющими ярче солнца глазами, он понял, что ему оставили жизнь.

* * *

Круглая луна походила на матово-белое блюдце, пришпиленное к черному бархату неба, а россыпи помигивающих звезд придавали ему особенный, праздничный вид. Впрочем, ночь и в самом деле была особенной: для племени тавров, обретавшего нового сына, и лично для Мания Марциала, этим сыном становившимся. Лес, через который его вели, жался к тропинке так плотно, что ветви низкорослых деревьев то и дело хлестали по плечам. Мания сопровождали четверо парней, двое шли впереди, а двое – сзади. Все они, как он уже успел узнать, являлись родными братьями Коры. Самый юный из них, как успел узнать Марциал, уже был женат, как, впрочем, и его старшие братья. Кора, самая младшая в семье, возглавляла их небольшую процессию, ступая легко и бесшумно, как горная лань. Она несла на плече меленький топорик, а в свободной руке держала плетеную корзинку. Все шестеро молчали, и только ночные птицы оглашали округу своим уханьем да в глубине чащи иногда раздавался короткий треск – возможно, неосторожно наступившего на ветку хищника. Лес постепенно редел и в конце концов отступил совсем, явив широкую, почти идеальной окружности поляну. Луна освещала ее так ярко, что каждая деталь, включая собравшихся на ней людей, была видна, как при свете дня: большая куча сушняка, сложенная по центру, разложенные по окружности поляны плоские камни и один крупный у будущего костра, а также два колышка, вбитые в землю прямо за ним.

Не то чтобы Марциал изумился необычной обстановке предстоящей ему процедуры обряда, но незатейливая простота ее пришлась ему по душе. Было во всем этом что-то естественное, близкое лесу, который в суровом молчании окружал поляну, и близкое небу, взиравшему мириадами глаз на то, что должно было здесь произойти.

– Ты готов? – спросила его Кора, и Маний вздрогнул.

– Готов! – Он задержал дыхание и медленно выдохнул.

– Тогда идем!

Она направилась к большому камню, и, пока они шли, несколько