Пепел и кровь - Вадим Николаевич Поситко

– Замечательно! Пройдем в зал! – И Котис с удивившей Лисандра энергией направился к выходу.

В большом зале приемов их уже ждали высшие офицеры армии Боспора. Направляясь к царю, Лисандр предупредил их о своем намерении вернуть того к государственным делам и попросил собраться в зале. Ожидания командиров оправдались, и, когда Котис бодрой походкой прошел к трону и занял его, у многих отлегло от сердца. Офицеров было не так много. С боспорской стороны, не считая наварха, присутствовали два командира кавалерии, тяжелой и легкой, и два пехотных. Римскую представляли Кассий (его когорта расквартировалась на Боспоре еще на год) и Лукан, чье положение было двояким. Как римский офицер (срок его службы в легионе истекал в конце года) он осуществлял общее командование над когортой легионеров и приданной лично ему сотней ауксилариев. В то же время, являясь близким родственником царя, он уже давно выполнял при Котисе функции его военного советника. Как бы то ни было, Лукан занял место рядом с центурионом – Кассий давно и прочно занял в его жизни нишу друга, и отстраняться от него в обществе людей, которые оставались для великана чужаками, было бы не по-товарищески.

– Я рад видеть вас, мои славные командиры, в добром здравии, – начал Котис, обведя собравшихся, как отметил про себя Гай, довольно ясным взглядом. – Смерть моей матери, царицы Гипепирии, явилась для всех нас большим ударом. Но скорбеть нельзя вечно. Наше царство ждет от нас дел, которые его прославят, укрепят и… сделают богаче. Поэтому я прошу у вас прошения за некоторое отсутствие моей особы по причине, которая всем хорошо известна. – Последние слова царя произвели эффект внезапно ударившей молнии, и даже если говорил он не от чистого сердца, а исключительно из дипломатических соображений, они дошли до самых глубин души собравшихся в зале воинов. Между тем как ни в чем не бывало Котис продолжил: – Союз с сираками и аорсами на некоторое время обеспечивает нам мир. На некоторое, потому что, как вы знаете, слову варвара доверять нельзя. Можем ли мы при таких обстоятельствах распустить армию на зимние квартиры? Можем ли ограничиться тем флотом, что у Боспора уже есть? Я хочу услышать ваше мнение об этом.

На какое-то время в просторном, а сейчас практически пустом зале повисла тишина. Офицеров не удивили вопросы царя, они были к ним готовы, но все с ожиданием взирали на Лисандра. И тогда наварх взял слово:

– Как командующий флотом я начну с кораблей. Вместе с теми, что мы приобрели в качестве трофеев за последний год, их достаточно, чтобы бороться с пиратством и в Меотиде, и в Эвксинском Понте. Достаточно их и для охраны торговых караванов, а также для контроля всех вод, что волею богов отданы Боспору. Однако… – Лисандр сделал паузу, обвел командиров цепким прищуром своих темных глаз, задержал их на царе и закончил: – Для ведения крупных боевых действий на море их недостаточно.

– И с кем ты собираешься воевать на море?! – От неожиданности Котис даже привстал на троне.

– Разумеется, не с Римом, – успокоил его и других мужей наварх. – Набирает силу Ольвия. Да и с Херсонесом сегодня мы союзники, а завтра – заклятые враги. Такое случалось уже не раз.

– Что верно, то верно, – проговорил, соглашаясь с ним, царь.

– Мое мнение касательно флота однозначно: его нужно наращивать.

– Что думают по этому поводу остальные?

Боспорские офицеры высказались в поддержку Лисандра, а также за то, чтобы армию держать в боевой готовности, во всяком случае, в ближайшие два года. Римляне в обсуждение союзников не вмешивались, но, когда Котис дал слово Лукану, тот, не задумываясь, шагнул вперед.

– Всем известно, что во время шторма три корабля римской эскадры были отнесены к берегу тавров. – Гай говорил, сдерживая волнение, переводя взгляд с одного командира на другого. – Мне стало доподлинно известно из письма свидетеля тех трагических событий, что последовало за крушением наших судов. Эти варвары, тавры, не ограничились разграблением галер, они убили всех солдат, что еще оставались живы. Добивали даже тех, кому посчастливилось добраться до берега. – Он вперил взгляд в Котиса. – Такие действия в отношении римлян не должны остаться без внимания!

– Что ты предлагаешь, Лукан? – прямо спросил его царь.

– Отправить к месту крушения кораблей большой отряд и покарать племя разбойников! В назидание другим!

– Мысль твоя разумна, но преждевременна, – задумчиво произнес Котис, поглаживая бородку, и вдруг оживился: – Я согласен: наказать тавров нужно. Но сейчас все равно уже нельзя использовать море. Путь к Херсонесу по суше – тоже нелучший вариант, это утомительный и небезопасный переход даже для военного отряда. Я предлагаю отложить карательную экспедицию до начала морской навигации. Никуда эти распоясавшиеся разбойники не денутся, а у тебя будет время основательно подготовиться к экспедиции.

– Разумно! – услышал Лукан голос Кассия.

Все время совещания центурион безмолвствовал, как засевший на дне моря осьминог. Гай обернулся – и поймал утвердительный кивок большой рыжей головы.

– Пусть так и будет, – сказал он царю, отступая назад.

* * *

Туллия нашла Гликерию сидящей на их скамье в прохладной тени портика. Молодая женщина в задумчивости рассматривала камею из лазурита, которая лежала в ее ладони. Туллия тихонько присела рядом, так же тихонько вздохнула, но заговорить не решилась.

– Она прекрасна даже в камне, – произнесла Гликерия, не поворачивая головы. – Взгляни на ее изображение, она словно живая. – И протянула подруге раскрытую ладонь.

Печаль, звучавшая в ее голосе, заставила сердце Туллии сжаться в маленький комочек. Она посмотрела на профиль Гипепирии, искусно вырезанный в камне, и едва не заплакала:

– Я так полюбила ее, а она так быстро ушла!

– Мы все когда-то уйдем, – философски заметила Гликерия. – Кто-то раньше, кто-то позже. Вопрос в том, как! Царица ушла достойно, оставив после себя столько любви, что ее хватит не только на нас с тобой. Ее любовь, ее заботу будут ощущать на себе еще многие поколения наших граждан – ее детей.

– Я в этом не сомневаюсь, – всхлипнула Туллия.

– Я не перестаю скучать по ней, хотя знаю, что со временем боль утраты притупится. Странно, но я не хочу, чтобы эта боль покидала меня.

– Это тоже пройдет. Со временем.

– А ты часто думаешь о Марке? – неожиданно поинтересовалась Гликерия.

Туллия ответила, не задумываясь, так как все, что было связано с Флакком, интересовало ее в этом мире больше всего:

– Я думаю о нем, когда засыпаю, а просыпаясь, уже думаю о нем. И днем тоже постоянно вспоминаю.