Супруга Солнца - Гастон Леру

напомнил о том дне, когда после смерти Атауальпы на равнине впервые появился Чужеземец со своей дьявольской армией. Тогда, как и сегодня, солнце заливало своим светом имперский город, где множество алтарей предназначались для отправления солнечного культа. Но от бесчисленных зданий остались одни руины, и теперь они белыми линиями расчерчивали центр долины и нижние склоны гор. Множество инков бежали, завидев своего нового повелителя, в ужасе от страшного святотатства, от преступления, жертвой которого стало божество на земле. Они с трепетом взирали на солдат, весть о жестокости которых уже достигла самых отдаленных уголков Империи. Изумленные, они смотрели на их сверкающее оружие, на цвет их кожи, такой белой, словно они и в самом деле являлись настоящими детьми Солнца: с тайным испугом слушали они трубу, из которой вылетали протяжные звуки, распространявшиеся по улицам столицы вместе с тяжелым топотом конских копыт[60], от которых дрожала земля. И в конце концов они стали задаваться вопросом, кто же их обманывает, потому что начальник чужеземцев привел с собой Манко, потомка царей, и действовал от его имени, и повелевал от его имени! И когда в тот день солнце скрылось за Кордильерами, можно было подумать, что Империя инков перестала существовать!

– Но это не так! – продолжал голос с новой силой. – Не так, потому что солнце по-прежнему озаряет своих детей, потому что Анды-кормилицы по-прежнему стремят в небо свои вершины, потому что Куско по-прежнему пуп земли[61], где все так же звучат голоса жрецов, потому что Саксайуаман и Интиуатана все еще стоят в заповедной долине, и потому что, как и раньше, у подножия священных стен проходит праздничное шествие в честь Инти Райми!

Крик с неба

При последних словах жреца процессия снова тронулась в путь. Действительно, если бы не замыкающие ее солдаты кечуа, привнесшие своими ружьями досадный анахронизм, можно было бы подумать, что в долине Куско за последние четыреста лет ничего не изменилось.

Раймон сумел наконец выбраться из толпы, но вокруг все равно продолжал кишеть народ; когда он в отчаянии решил пробиваться к Марии-Терезе, то снова столкнулся с мрачным стариком, который привел его к холму Пляшущей обезьяны.

– Что ты ищешь? Удобное место, чтобы посмотреть церемонию? – спросил у него Орельяна. – Идем, я покажу тебе мою дочь. Я знаю Куско лучше, чем инки, идем!.. Идем со мной!

И снова Раймон позволил безумцу увлечь себя. До сих пор он с радостью пользовался его услугами; старец был ценным проводником, а так как оба имели одну и ту же навязчивую идею, а именно – подобраться поближе к Марии-Терезе, молодой человек и теперь доверился Орельяне.

Старик провел его в город по краю водомоины реки Уатанай, через которую перекинуты старые мосты, построенные еще конкистадорами. Обходными путями они быстро ускользнули от толпы, обогнув величественную стену Хатун Румийок (что означает «сделанная из больших камней»), не имеющую аналогов в мире ни по массе, ни по прочности; они прошли мимо Колькампата, который традиционно считают дворцом Манко Капака, первого правителя инков, основателя Куско, а потом вновь спустились на главную площадь, Уакайпата, как некогда называли ее инки и как называют нынешние кечуа! Чтобы добраться туда, Орельяна убедил Раймона пройти через дворец Дев Солнца, Acca-Huasi, где дочерей правящего дома с восьми лет доверяли мамаконас, буквально «матерям-наставницам». Полторы тысячи юных девушек, иначе говоря, Дев Солнца, посвященных в таинства культа Солнца, становились невестами повелителя Инки, а когда они вступали в брачный возраст, самых красивых переводили в сераль правителя. Словами и жестами, привычными для гида, Орельяна показывал ему стены, помещения, дворики и давал пояснения, демонстрируя ремесло, которым он зарабатывал себе на жизнь. Раймон с гневом подталкивал его вперед, но старик не обращал внимания на его нетерпение и говорил:

– У нас есть время. Я обещаю тебе, ты увидишь мою дочь, увидишь так близко, что сможешь с ней поговорить. Остановись и послушай голос прошлого и музыку играющих на кенах, ибо первые ряды шествия еще не достигли монастыря Святого Доминика, возведенного на камнях Храма Солнца. Я никогда не видел такого нелюбопытного посетителя, как ты. Знай, в старинном монастыре Дев Солнца по-прежнему обитают добродетель и молитва. Христиане сделали из него монастырь под покровительством Святой Каталины!

Сгорая от нетерпения, Раймон не выдержал и сбежал от старика, поспешил на шум приближавшейся процессии. Но старик помчался за ним с криками: «Хотя бы заплати мне! Заплати, что мне причитается!..» Раймон бросил ему горсть сентаво, и старик подобрал их. Спустившись на главную площадь, в ярости от того, что потерял столько времени, слушая байки старца о прошлом, он снова оказался в задних рядах плотной толпы и обрадовался, когда вновь столкнулся с Орельяной, потянувшим его за край пончо. «Ты слишком торопишься, – говорил ему старик, – тебе лучше остаться со мной. Я знаю узенькую тропинку, пролегающую между коридорами ночи, она приведет нас к Солнцу, на самый высокий камень бывшего храма, воздвигнутого в честь пажа Солнца, божественной Венеры, которую они называют Часка, или юноша с длинными локонами». Властно схватив Раймона за руку, Орельяна заставил его спуститься в какой-то погреб, где начиналась лестница, поднявшись по которой, они оказались на улице, на самой высокой точке центральной площади. Им, разумеется, достались лучшие места для наблюдения и за церемонией, и за шествием, и за народом, сбегавшимся к площади по улочкам, которые, словно спицы колеса, вели к ее центру.

Они стояли на самом высоком камне одного из трех храмов, окружавших некогда Храм Солнца; в стародавние времена эти сооружения, ныне изрядно обветшавшие, были посвящены луне и «небесным воинствам», каковыми являются звезды, радуга, молния, гром… Стены остались, но храмы превратились в лавки, мастерские, конюшни.

Наклонившись так низко, что непременно упал бы, если бы его не удержал сумасшедший, оказавшийся благоразумнее его, Раймон высматривал… но пока не видел тех, кто нес носилки, золотой трон, где подле мумии правителя сидела Мария-Тереза, столь же недвижная, как и мертвец рядом с ней. Передние ряды процессии сделали круг по площади в том порядке, что и при спуске с Саксайуаман. Все вместе «служители» заставили толпу отступить, и та неожиданно начала валиться на землю, испуская громкие жалобные крики и тяжкие стенания. Наконец появились золотые носилки, и правитель Уайна Капак впервые за несколько веков вновь увидел центр мира, Пуп земли, повелителем которого он был, священную площадь Уакайпата, колонны равноденствия, высившиеся перед Храмом Солнца. Благоговение, окружавшее тень некогда великого монарха, и связанные с ним великие воспоминания вдохновляли индейцев; забыв о ненависти к чужеземке, оцепеневшей Койе с маленьким