Супруга Солнца - Гастон Леру

иногда выдвигают более разумные предложения, нежели люди, наделенные разумом!.. Дрожа, как в лихорадке, он торопливо последовал за стариком в темный коридор, освещаемый лишь факелом в дрожащей руке Орельяны. Но Раймон взял заступ. Некоторое время они не слышали ничего, кроме собственных шагов по каменистой почве. Земля, во чрево которой они вошли и теперь спускались еще ниже, задушила звуки песнопений и, возможно, вскорости задушит и их.

Проделанный в скале коридор подводил к маленьким квадратным залам, где, должно быть, находились захоронения жрецов и высокопоставленных сановников, какие мы видим в пирамидах и подземных гробницах Египта. В последнем из этих зальчиков Орельяна погасил факел и опустился на колени. И вправду, устоять в узком туннеле-кишке, где ноги то и дело скользили, было практически невозможно. Согнувшись и держась за стены, Орельяна медленно продвигался по осклизлому полу, за ним следовал Раймон. Но вскоре они смогли выпрямиться, войдя в каменную нишу, менее темную, чем оставшийся позади коридор. Остановив Раймона, Орельяна произнес: «Это здесь!» Глаза молодого человека уже успели привыкнуть к сумеркам. Откуда все же сочился этот слабый свет, позволявший разглядеть стены, углы и колонны? Поначалу он никак не мог этого понять, но наконец сообразил, что они стоят в углублении, проделанном временем в камне в нескольких футах над полом просторного зала, пределы которого теряются в темноте. «Храм Смерти! – прошептал Орельяна. – Прислушайтесь!.. Храм Смерти!..»

В самом деле, издалека доносились звуки, отдаленно напоминавшие пение. Создавалось впечатление, что это сама земля производит сей ритмичный гул. Внезапно вспыхнул свет, заливший все вокруг и ослепивший незваных пришельцев; инстинктивно они отшатнулись. Над ними, в центре потолка громадного подземного зала, сдвинулся камень, открыв довольно широкое отверстие, куда хлынула волна золотистого света. Там, наверху, в скале был выбит свод[66] – своего рода усеченный конус, вершина которого находилась в крайней верхней точке, и таким образом солнечный свет скользил наискосок вдоль перегородок и распространялся по стенам, заставляя по очереди сверкать каждый камень из тех, что составляли внутреннее ограждение таинственного храма. На плитках пола, на алтарях, на ступенях, в нишах, повсюду в своем несравненном великолепии блестело золото – золотые пластины, скрепленные друг с другом особым цементом, в состав которого входил золотой порошок[67].

Спрятанный под землей храм, в сущности, представлял собой золотые копи, огромную круглую пещеру. На восточной ее стене помещалось изображение божества – человеческой фигуры, расположенной в средоточии бесчисленных лучей света, которые расходились от него во все стороны. Так у нас иногда персонифицируют изображение солнца. Фигура была выбита на тяжелой золотой плите гигантских размеров, усеянной изумрудами и драгоценными камнями. Лучи восходящего солнца падали прямо на плиту, освещая весь храм каким-то сверхъестественно ясным светом, который со всех сторон отражался в золотых украшениях, вделанных там и тут в стены и свод. В образном языке народа инков золото называлось «слезами солнца», и все внутреннее убранство храма сверкало от полированных пластин, закрепленных гвоздями с золотыми шляпками.

Карнизы, опоясывавшие стены святилища, равно как и широкий бордюр, или фриз, тоже были сделаны из этого материала: золото, инкрустированное в камень, охватывало весь зал.

Со своего места Раймон и Орельяна видели несколько часовен, расположенных симметрично вокруг большого центрального помещения. Одна часовня была посвящена Луне – богине, которая занимает второе по рангу место в списке почитаемых народом божеств, матери инков. Ее изображение, исполненное в той же манере, что и Солнца, располагалось на огромной серебряной пластине, поскольку серебро больше подходит бледному серебристому свечению этой кроткой планеты. Еще одна часовня посвящалась небесному воинству, коим являются звезды, составляющие блистательный двор сестры Солнца; а еще были часовня Молнии и Грома, страшных и мстительных исполнителей мести верховных божеств, и часовня Радуги – и везде, в каждой часовне, все, что не из серебра, было сделано из золота, золота и золота[68].

Храм Смерти изрядно напоминал старинный Храм Солнца в Куско, и, разумеется, он сохранился во всем своем великолепии более благодаря защите гор и озера, нежели тайне, которой неустанно окружали его жрецы. Многие индейцы из тех, чья набожность и молитва до сих пор маятником перемещаются между новыми религиозными обрядами и обычаями предков, рассказывают о нем, хотя и никогда его не видели[69]. Темные дороги ночи хорошо охраняются; толпу туда никогда не допускали; исключение составляли знатные вельможи, а также жертвы, которых приводят в храм, дабы они, узрев лицо Смерти, больше никогда оттуда не вышли. Лишь счастливый случай помог Раймону и Орельяне проникнуть в это место по узкому подземному коридору, на протяжении нескольких поколений остававшемуся забытым.

Когда глаза Раймона постепенно привыкли к яркому блеску, как раньше привыкали к темноте, молодой человек рассмотрел все детали храма. Его взгляд привлек главный алтарь, к которому вели несколько ступеней; там стояли золотые чаши, наполненные зернами маиса, курильницы для благовоний, кувшины, предназначенные для сбора крови жертвы, и большой золотой нож на золотом подносе.

Божество, восседающее в сиянии

Взгляд Раймона скользнул вниз, и он заметил, что в зале по полу, выстеленному плитами, от алтаря к алтарю, из часовни в часовню скользят три отвратительных карлика, три хранителя храма; обладатели трех омерзительных черепов выполняли завершающие процедуры по подготовке религиозной церемонии. Череп-фуражка, которому мамаконас с самого раннего возраста через деформацию головы внушили вкус к крови, поторапливает двух других и время от времени прыгает на ступени алтаря, поднимается к золотому блюду и смотрит на кинжал. За жертвенным алтарем, возвышаясь над ним, находится нечто вроде золотой пирамиды, которую венчает золотой трон. «Трон Повелителя», – говорит Орельяна. По обе стороны жертвенника и перед ним стоят три другие пирамиды, довольно высокие, но уже не золотые. И, похоже, это единственные предметы в храме, сделанные не из золота. Эти пирамиды – из дерева. «Три костра», – шепчет Орельяна.

– Костра? Но кого они собираются сжигать? – спросил Раймон; у него даже дыхание перехватило.

– Нет-нет, ее замуруют живой; она ведь Супруга Солнца! Ты что, хочешь, чтобы они сожгли Супругу Солнца? Такого не будет никогда! Впрочем, ты же никогда не говорил с индейцами аймара. Да любой ребенок аймара это знает! Детей не допускают лицезреть Храм Смерти, потому что они не должны умирать, но весь народ аймара и даже их маленькие дети знают, что здесь происходит. Так что молчи и смотри! Так будет лучше. Сжечь Супругу Солнца!.. Неслыханно!.. Сжечь мою дочь!.. Ты что, считаешь, что я могу допустить подобный ужас? За кого ты меня принимаешь? Зачем бы я тогда принес сюда заступ? Я тебя спрашиваю! Молчишь. Не