Янакуна - Хесус Лара

шрама, который так и остался на губе падресито. Этот шрам, естественно, служил постоян­ным источником весьма неприятных догадок.

Когда священник возвратился домой, дон Энкарно, взглянув на лицо сына, разразился по своему обыкнове­нию проклятиями и, едва Вайра подвернулась ему под руку, одним ударом свалил ее с ног. Донья Элота, увидев свою жертву поверженной, схватила плеть и избивала Вайру до тех пор, пока не устала. Падресито при этом не проронил ни слова, он лишь кротко посмотрел на де­вушку, как бы говоря: «Вот что ты наделала...»

Вайру угнетал этот взгляд, и она была готова упасть на колени и просить прощения у строгого падресито, лицо которого навсегда изуродовал ее укус. А ведь это было лицо священника, наместника бога на земле, священника, который беседовал с господом, служил ему, не щадя живота. Ночью, когда она мысленно уже умоля­ла священника не сердиться на нее, дверь чулана со скри­пом отворилась и темная фигура метнулась к ее постели.

Охваченная ужасом, она выскочила во двор и бро­силась и а кухню. Вайра едва успела схватить палку и приготовиться к защите, как была смята беспощадной, неодолимой силой. На следующую ночь она не смогла убежать и молча терпела грубые ласки ненасытного падресито,

В те дни из города на каникулы приехали студенты. Селение наводнила молодежь. Часть ее принадлежала к почтенным семьям, но большинство было детьми со­стоятельных чоло. И если первые исчезли за воротами богатых домов, то остальные, как стаи птиц, перелетали с улицы на улицу, заполняя их беззаботным весельем.

Жители селения не обижались на шум и легкомыс­ленные забавы студентов. Молодежь приехала отды­хать— пусть позабавится, поразвлечется немного. Можно и потерпеть. Молодость всегда надежда, надежда на более счастливые времена.

Неугомонно бродя по улицам селения, студенты сы­пали ядовитыми насмешками по адресу каждого встреч­ного. Тата священник один из первых попался им на язык, острый, как бритва. Виной этому был, конечно, злополучный шрам. Сначала они довольствовались ту­манными намеками, потом перешли к довольно недву­смысленным и нескромным шуткам. Постепенно вы­плыли факты, почерпнутые из рассказов Валайчито. Молодежь без конца смаковала интересную и пикантную тему.

Священник между тем готовился к обороне и даже к контрнаступлению, он развернул работу по сплочению кружков юных фалангистов. В этой организации он видел ту крепость, о которую разобьются мутные волны светского вольнодумства и порожденного им модного безбожия. Общественная деятельность энергичного па­стыря заметно отразилась на церковном строительстве. Путешествия фалангистов по соседним селениям в зна­менитом синем автомобиле и многочисленные проповеди на морально-политические темы отнимали очень много времени, поэтому строительство замерло и рабочие были распущены. Студенты не прошли мимо этого; поползли слухи, что наследство благочестивой старушки истра­чено не по назначению.

Как-то вечером один не в меру разговорчивый студент был избит неподалеку от своего дома какими-то неиз­вестными. На следующий вечер избили другого студента, но тот среди нападавших узнал активнейшего местного фалангиста. Тогда студенты устроили засаду и как следует расправились с шайкой фалангистов. С тех пор ка­ждый вечер в селении происходили ожесточенные столк­новения между группами студентов и местными фалан­гистами. С обеих сторон бывали раненые; однако, не­смотря на численное превосходство, фалангисты терпели в уличных боях поражение за поражением.

Студенты продолжали изощряться в остроумии по поводу романтических похождений священника, украв­шая их весьма правдоподобными подробностями, заим­ствованными из арсенала сеньора Валайчито. В целях прекращения слухов были приняты некоторые контр­меры. Родителей многих студентов посетили наиболее благочестивые прихожанки и оказали на них соответ­ствующее давление, а родители провели надлежащие беседы со своими легкомысленными отпрысками. Одни ограничились увещеваниями, другие прибегли к угрозам. Смысл родительских наставлений сводился к следующему: все обязаны относиться к тате священ­нику с глубоким уважением. Он облечен божественной властью и носит священный сан. Жизнь его проходит, в молитве перед алтарем и в исповедальне. Только там, его и должны видеть миряне. Его частная жизнь никого не касается. Понятно, что подобные рассуждения только подлили масла в огонь, и интерес молодежи к личной жизни священника, точнее, к ее интимной стороне, только увеличился. По селению стали распространяться новые слухи о внимании падресито к некоей молодой и хоро­шенькой прихожанке, супруге высокопоставленного чи­новника, которая была в числе дам, обратившихся к родителям студентов...

Тем временем потерпевшие поражение фалангисты вооружились пистолетами довольно крупных калибров. Хороший пример достоин подражания: у студентов тоже появилось оружие. В один прекрасный вечер на улицах селения завязалась перестрелка, которая, к счастью, обо­шлась без жертв. Когда обе стороны израсходовали скудные запасы патронов, студенты перешли в руко­пашную. Фалангистам уже грозило позорное поражение, когда появился коррехидор в сопровождении своих по­мощников, что и спасло фалангу от неминуемого раз­грома. Тем не менее поклонники Гитлера пали духом. Тогда падресито отправился в город и написал донос на студентов, обвинив их в коммунистической деятельности. Городские власти, всегда чрезвычайно бдительные и бес­пощадные к проискам коммунистов, отдали приказ об аресте двух упомянутых в доносе студентов. Поскольку коррехидор не решался осуществить приказ собствен­ными силами, он по телефону затребовал подкрепления. Прибытие отряда карабинеров вызвало в селении настоящую панику. Люди заперлись в своих домиках: на улицу никто носа не показывал, поэтому патрули кара­бинеров не обнаружили не только ни одного студента, но вообще ни одной живой души. Лишь обнаглевшие лисицы даже днем бегали по опустевшему селению, оглашая окрестности своим визгливым тявканьем. Так как охота на лисиц не входила в обязанности карабинеров, а ни одного из подлежащих задержанию студентов они не нашли, отряд ушел ни с чем, и селение снова ожило. Однако коррехидору все же удалось схватить одного смутьяна, которого со связанными за спиной руками отправили в город. По этому случаю в доме таты свя­щенника состоялась праздничная пирушка, среди при­глашенных были видные фалангисты и самые почтенные прихожане. Но в некоторых домах арест студента вы­звал искреннее негодование. Селение тут же раздели­лось на два враждующих лагеря. Один возглавляли фалангисты, а другой—студенческая молодежь. Страсти разгорались. После каждой мессы священник произно­сил громовые проповеди против юных безбожников, а те в ответ не скупились на рассказы об истинном лице падресито, привлекая в свои ряды новых антиклерикалов.

Вскоре случай пришел на помощь студентам. Уже давно ходили слухи о привидении, бродившем около дома священника. Молодые люди несколько ночей де­журили у ворот и наконец поймали привидение за юбку в тот самый момент, когда оно перелезало через стену. Оказавшись в руках студентов, неизвестная жен­щина громко закричала.

— Чапако! Чапако! — призывала она возлюбленного, но священник не откликнулся. Несчастная упала в об­морок прямо на руки молодым