Следователь по особо важным… телам. 18+ - Игорь Некрасов

тут резко замерла и повернулась ко мне с недоумевающим выражением лица и бросила:

— Губастик? Ты офигел?

Я усмехнулся и коротко бросил: «Извини-извини». Она тут же хлопнула дверью, оборвав всякую возможность понять — прощен я или нет. Так что мне ничего не оставалось, как выйти следом.

Утренний воздух пах травой и чем-то сладким — не то цветами, не то освежителем из чьего-то окна. Солнце уже поднялось выше и начинало припекать.

У ворот стоял мужчина.

Молодой. Лет двадцать пять. Высокий, под метр восемьдесят. Светлые, ухоженные волосы, голубые глаза, приятное лицо. Одет в простую футболку и джинсы.

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нас, однако взгляд был спокойный, слишком спокойный для человека, у которого накануне пропала жена.

Глава 3

Я подошёл к воротам, Кира шла следом.

— Убойнов Евгений Викторович? — спросил я.

— Да, — ответил он, голос был ровный, без дрожи. — Давно уже жду вас.

Я сделал вид, что не услышал последнюю фразу. Хотя внутри что-то щёлкнуло. «Давно жду». Не «здравствуйте», не «проходите», а «давно жду».

Я достал удостоверение, раскрыл и сказал: «Следователь Лапин Илья Николаевич». Убрав удостоверение, я кивнул в сторону Киры. «Старший оперуполномоченный, капитан полиции Соболева Кира Равилевна».

Кира тоже показала своё удостоверение — коротко, чётко, как положено. Лицо у неё было официальное, без тени улыбки, можно сказать, рабочий режим.

Евгений скользнул взглядом по её корочке, потом по лицу, потом по фигуре — быстро, почти незаметно. Но я заметил, и Кира тоже заметила, она чуть приподняла подбородок и посмотрела на него с лёгким холодком.

— Ну что ж… пройдёмте в дом, — сказал Евгений и пошел в сторону ворот.

Мы вошли во двор. Я шагал первым, Кира — чуть позади, как обычно.

Она всегда так ходила на выездах: не впереди, но и не в хвосте. Ровно на таком расстоянии, чтобы видеть всё — и меня, и объект, и периметр. Привычка, выработанная годами. Или чутьё.

Евгений шёл справа, на полшага впереди, показывая дорогу к крыльцу. Я покосился на него. Спина прямая, плечи развёрнуты, руки свободно вдоль тела. Не зажатый. Не нервный. Обычный мужик, который вышел встретить гостей. Только гости эти — следователь и опер, а жена у него, как он говорит, пропала.

Я выждал пару секунд и, не сбавляя шага, заговорил:

— Евгений Викторович, скажите, пожалуйста, во сколько вы обнаружили, что ваша жена пропала? — он не обернулся, продолжал идти, глядя перед собой. Я же добавил: — Нам сообщили, что пропала она ещё вчера, но вы заявили об этом только сегодня.

Кира шла сзади и молчала. Я слышал её шаги — мягкие, почти бесшумные, несмотря на туфли. Она слушала внимательно.

Мы почти дошли до двери, когда Евгений наконец ответил. Голос был ровный, без запинки:

— Да. Вчера я приехал поздно с работы. Это было примерно после двадцати одного часа.

Я остановился у крыльца. Кира встала чуть позади, слева от меня.

— Так, — сказал я.

И больше ничего. Просто «так». Пауза — тоже инструмент.

Евгений поднялся на крыльцо, достал ключ и вставил в замок. Замок щёлкнул, дверь открылась. Он потянул ручку на себя и сделал шаг в сторону, пропуская нас.

— Проходите, — сказал он.

Я первым шагнул в дом. Кира — следом.

Внутри пахло чистотой и чем-то цветочным, едва уловимым. Может, освежитель, может, духи. Гостиная, совмещённая с кухней, была просторной, светлой, с высокими потолками. Дорогой ремонт, дизайнерская мебель, минимум вещей.

Всё, как казалось, было на своих местах.

В углу у окна — штатив с кольцевой лампой. Рядом — журнальный столик, на нём открытый ноутбук, провод от зарядки тянется к розетке.

Я прошёл в центр комнаты и огляделся.

Кира тем временем медленно двинулась вдоль стены, сканируя взглядом детали: розетки, провода, расположение мебели, слепые зоны. Я знал, что она делает. Она составляла карту.

— Располагайтесь, — сказал Евгений, закрывая за нами дверь. — Может, чай? Кофе?

Я обернулся к нему.

— Спасибо, не нужно. Давайте поговорим. — он кивнул и остался стоять у двери. Я же достал блокнот и ручку. Открыл чистую страницу, щёлкнул колпачком и посмотрел на Евгения. — Значит, вы говорите, что ваша жена пропала? — спросил я ровно.

Евгений скрестил руки на груди и чуть качнул головой.

— Да, вчера. Когда я приехал с работы, и дверь, и ворота были открыты.

Я перестал писать и поднял на него глаза.

— Вас это удивило?

Он слегка нахмурился, будто не понял вопроса.

— Что? То, что дверь была открыта? — он пожал плечами. — Ну, она частенько, бывало, не закрывала. Да и, если честно, не суть. Мы живём в спокойном месте, и я не придал этому значения.

Я кивнул, но в голове уже крутилось.

Не придал значения? Дверь и ворота открыты, жены нет, а он не придал значения. И ещё кое-что. Когда мы подошли к дому, он открывал дверь ключом. Хотя, по его же словам, то, что дверь если открыта, это не страшно, но когда мы заходили, он открывал дверь ключом. Это странно… учитывая, что он был здесь и надобности закрывать не было.

Я ничего не сказал вслух. Просто сделал пометку в блокноте — короткую, для себя: «Дверь была открыта, когда он приехал». Кира в этот момент стояла у окна и делала вид, что разглядывает двор. Но я знал: она слушает каждое слово. И, готов поспорить, думает о том же.

Я снова поднял глаза на Евгения и произнес:

— Понятно, а дальше? Вы осматривали комнаты? Может, она…

— Вчера нет, — перебил он, голос стал чуть твёрже. — Я пришёл и, не увидев её, подумал: может, она пошла гулять куда-то. После просто умылся и лёг спать. Сил не было. Устал очень. Даже не ужинал.

Он замолчал, а я, выждав паузу, спросил:

— А то, что она так поздно ушла гулять, — это, я так понимаю, тоже норма?

Евгений вздохнул. Потом поднял руку и почесал затылок — медленно, как будто собираясь с мыслями.

— Да-а, — протянул он. — Я знаю, звучит странно, но она, бывало, вечерами выходила на улицу прогуляться. — он обернулся через плечо, кивнул куда-то в сторону заднего двора. — Тут сзади нашего дома толком ничего нет, только лес и речка, где утки плавают. И вот она там обычно гуляла.

Он повернулся обратно ко мне и вдруг чуть улыбнулся. Едва заметно, лишь уголками губ.

Улыбка была странная — не весёлая, не грустная. Просто вежливая. Как будто он рассказывал не о пропавшей жене, а о