Томский телеграфист - Мария С. Бушуева

сделал предложение, отказала. Этот дурак (как потом рассказывала уже взрослому внуку бабушка, в тот год она была еще жива) накачался таблетками – откуда он их взял, осталось неизвестным – и едва не отправился в праотцам. Раиса, узнав, что сын пытался покончить с собой, ослепла на один глаз полностью, а всегда говорливого Георгия сковала седая паутина молчания: он сутки сидел, не вставая с дивана и не прикасаясь к еде. В ту страшную для неё ночь Раиса уснуть не смогла, сердце сжимал не только запоздалый ужас, что сын мог умереть, но и горькое понимание: ему безразлично, что случилось бы с матерью и отцом, если бы его не спасли. И лишь под утро, когда в синеватой дымке комнаты впервые за всю жизнь возникло перед ней видение – женщина в светлых, чуть колышущихся одеждах, не касающихся пола, смотрела на неё, – Раиса ощутила внезапный покой и заснула. «Это приходила сестра моего деда, ставшая в двадцать лет монахиней, – говорила бабушка племяннице и внуку, – она молится за нас в небесном монастыре. Только помогает не всем в нашей родне, а лишь тем, у кого чистая душа. Если в трагические или самые трудные дни, увидишь призрак женщины в светлых одеждах, опасность минует, всё будет хорошо».

«Я люблю Жанну, – сказал Лёша, – я жить без Жанны, мама, не смогу». Безумный поступок, совершённый ради любви, стал известным в их дворовых кругах и местная слава, сделавшая Жанну роковой героиней, наполнила живой энергией пробуждающийся росток её чувства и компенсировала нехватку у героя мелодрамы своей квартиры и денег. В конце концов юная продавщица ответила Лёше согласием. Оказалось, Жанна из их же панельного дома. Раиса не раз видела её мать, востроглазую брюнетку, водившую машину с инвалидным значком. Инвалидом оказался муж востроглазой, отчим невесты. «И вот что я тебе скажу, – заканчивая рассказ о внучатом племяннике, подводила итог бабушка. – Лёша счастлив с этой Жанной». К учебе он не тяготел, звёзд с неба не хватает, но ему от рождения дано самое ценное – сердце, способное на большую любовь.

Дочка Лёшки и Жанны родилась на полгода раньше Лизки, а Георгия, ставшего дедом, вскоре настиг инсульт: он узнал о внезапной гибели начальника своего цеха – тот застрелился из охотничьего ружья. Седая паутина вернулась к Гохе и снова сковала его тело. Он выжил, но по речи и поведению стал трёхлетним ребёнком да еще с неработающей правой рукой, которую держал согнутой у груди, точно лапку тушканчика. Платили Гохе мизерную пенсию. Раиса теперь преданно ухаживала и за малышкой-внучкой, и за неразумным мужем. «Видно, мне так на роду написано, – иногда думала она, – сначала сестра Таня, а теперь беспомощный Гоха…» Когда пришедший навестить Георгия один из старых его приятелей рассказал, что НПО развалили, цех переоборудовали в казино, а на месте научного отдела выросли три какие-то смутные фирмы, по всему видно, поганки-однодневки, Гоха зарыдал. «Значит, понял», – подумала, Раиса, уже оплакавшая, втайне от больного мужа свое родное, работавшее на космос НПО, погубленное новыми хозяевами. Десять лет ухаживала Раиса за мужем, пока не умер он от второго инсульта. А когда умер, пришла тёща Леши и, вкрадчиво улыбаясь, предложила Раисе переехать к ней, а молодую семью, Лёшку, Жанку и девочку, названную Жанной иностранным именем Анжелика в честь поп-певицы, на которую Жанна, как считали дворовые подружки, была чем-то похожа, переселить в Раисину двушку. «Пусть они живут отдельно своей семьей, а ты с нами, мы с мужем в одной комнате, ты в другой, холодильника у нас два, но подушку и простыни возьми свои», – приказала она и ушла, не посчитав нужным вникать, согласна ли Раиса с её решением.

Вечером зашел Лёша и удивился, увидев, как складывает Раиса свою одежду в чемодан. «Ты куда собираешься, мам?» Узнав о предложении, он рассвирепел и, перевернув чемодан, выкинул все вещи на пол. «Ты почему такая», – сказал, успокоившись и обняв её за плечи. «Какая?» – «Слушаешь эту… Живи, мам, как жила, а будет скучно, Анжелка прибежит к тебе, иногда может у тебя и переночевать. Она с учёбой барахтается, подтяни ей математику, иначе потом в девятый класс её не возьмут, ты ведь у нас в этом деле мастак, а репетитор, знаешь, сколько сейчас берет, жесть!»

Раиса математику внучке подтянула, потом сама её готовила к ЕГЭ, пришлось заниматься с внучкой и русским языком: не читающая Анжелика грамотностью не отличалась. Лёша с детства книги любил, но Жанна, предпочитающая проводить свободное время с пивком и домашним кинотеатром, намеренно отвадила дочь от чтения, считая, что ребёнка нужно учить думать о деньгах, а не приучать витать в придуманных облаках. Лёшка как муж и отец ни в чем не мог жене перечить, лишь однажды пожаловался матери: «Скучно мне с Жанкой, она книги у меня из рук вырывает и, когда меня дома нет, выбрасывает». Раиса вспомнила ту страшную свою ночь – ночь без сна. Но ничего сыну не сказала.

Анжелика поступила на экономический факультет в университет, правда, для бюджетного места баллов ей не хватило, и отец стал за учёбу платить: к этому времени его спаянная бригада уже не только ремонтировала, но и строила загородные дома. Жанна научилась водить машину, получила права и сама возила мужа «на объекты», присматриваясь к жизни богатых и стараясь потом многое из подмеченного копировать в их панельном мирке. Большинство из обладателей тугих кошельков тяжело расставалось с деньгами, лишь некоторые, наоборот, намеренно демонстрировали, что любая трата для них – пустяки. Один из таких хвастунов, владелец казино, заказавший постройку огромного замка, усмехнувшись, открыл портфель, полный бумажными купюрами, и сказал: бери, сколько возьмёшь. Пораженный Лёшка рассказал об этом матери. «Так, может, его казино то самое! – воскликнула она, – которое на месте цеха, где твой отец слесарем работал». Новая жизнь мучила Раису своей несправедливостью и тяжелила вопросом: почему шикуют получившие ни за что ни про что заводы и земные богатства и так трудно живёт обманутый народ, который по закону должнен быть хозяином страны и всех недр, а на деле опущен ниже плинтуса. Тысячи обедневших, выброшенных людей за эти годы умерло… Не выдерживало зрение Раисы искажённой картины времени, становилось всё слабее, и в одиночестве чаще и чаще вспоминала она своих умерших: тихо плакала о Тане, о муже Георгии, о тёте – сестре отца, – и, налив себе рюмочку молдавского вина, выпив, шёпотом произносила: «За упокой». Воспитанная в атеизме, хоть и верила она в какую-то неземную жизнь, откуда однажды пришла к ней