Томский телеграфист - Мария С. Бушуева

– И я не выспалась, – решила сразу – бух! – и в воду, как Делька подучила. Ты, говорит, сразу, а то какая другая перебьет, Я, конечно, тебе зелёные займу, но… И морду скорчила. Коварная, коварная подруженька моя.

– Сейчас бы доспать. – Они встретились взглядами – и сразу поняли друг друга. Брови у него слегка поднялись, он помедлил, положив руки на руль.

– Так, может, заедем ко мне кофе попьем?

– Заедем.

– Я во время занятий никаких этих… неформальных отношений с учениками не завожу! Но у нас пока еще занятия не начались. – Он засмеялся. – И что тут такого, прикинь, кофе попить. Если честно, я вот так с женщиной один на один кофе не пил уже полгода…

– А недалеко?

– Недалеко… Рядом… Совсем – совсем рядом. – И он положил руку ей на колено. Она нарочно надела короткую юбку. – Чего дрожишь-то? – Он быстро развернул машину, включил музыку. И вдруг резко притормозил.

– Э нет, извини. – Между его густых бровей снова пролегли две глубокие морщины. – Без кофе придется обойтись! – Он вроде то ли вздохнул, то ли присвистнул. – У меня дома… ну, в общем, я забыл…

– Забыл что? – глупо спросила Галка.

– Ключи у друга. Давал ему, забыл взять.

– И что? – Она никак не могла взять в толк, отчего у него так резко переменились планы.

– Работать едем – вот что!

Но чтобы Галка влюбилась, ей нужно было отказать. И этот простой с виду, но такой симпатичный инструктор по вождению ей страшно понравился. У него пухлые губы, точно у девчонки, зелёные глаза, иногда хитро взглядывающие из-под немного нависшего лба, и такие тёмные густые брови. А главное, он ей отказал. И почему?! Ведь, похоже, живёт один. Развёлся, наверное, ведь уже не мальчик. А есть в нём что-то детское – так тоскливо, даже плаксиво сморщится, ну надо же, а ведь мужик уже, тридцать-то есть. И отчего вдруг передумал? А ездить заставлял так медленно-медленно, хотя Галка сказала ему, что уже водила немного машину. И ей не нравится медленно. Она быстрая по жизни, Галка – Гульгузи. И открытая. Такой ли должна быть восточная женщина?

– Дура, дура и еще раз дура, – сказала ей, услышав, как они с инструктором не поладили, её верная подруженька, – кто же так обольщает, ты бы ногу посильнее выставила!

– Но у меня она слегка кривая! – засмеялась Галка.

– Ты бы наклонилась к рулю и слегка коснулась его грудью.

– Но я была в куртке!

– Вздохнула бы томно, вот так… И – вот так… И он бы сам тебя повёз в лес – лес-то ведь рядом, а ты…

– А что – я? Что?

– Не можешь охмурить даже инструктора, то есть обычного водилу! Оттого и твой Равиль на сторону смотрит. Хочешь, я тебе покажу, как это делается? Я завтра езжу с половины седьмого, поставил мне такое время, думаешь, случайно – все они, мужики, одинаковы, никто до семи утра и после десяти вечера от секса не откажется!

– Ну, покажи!

– И покажу! А потом тебе его передам – и чтобы сэкономила баблосы, идиоточка моя!

– Тебе хорошо учить, – вдруг обиделась Галка, – а мой Равиль… Э! Легок на помине, слышишь, дверь открывает – значит, явился.

– Утри ему нос, – шепнула Диляра, – он самолюбивый, сразу начнёт у него в том самом месте щипать!

– Вы это о чём? – Равиль сиял. – Душки мои!

– А так… женский треп. – Диляра коварно улыбнулась. Она всегда улыбалась немного зло, будто таила для всех в душе каплю ядовитой мести. – Ну как твоя бурная столичная жизнь?

– Отлично! А твоя?

– Не потеряй Галку в бурной воде, – не ответив, сказала она, закуривая. – А то другой отыщет.

Равиль хмыкнул и презрительно отвернулся.

– Сердце твоё не посмотрит, и глаза не увидят! – Диляра прищурилась.

«Сейчас Равиль начнёт меня оскорблять, – испугалась Галка, – как всегда, обзовёт грязной подстилкой, глупой коровой, прилипшим к нему конским навозом…»

– Я бы ему так ответила, что он бы потом слова грубого сказать мне боялся, – говорила Делька.

А Галка терпела и молчала – из-за дочурки, Луны золотой, шёлковой кисточки. Пусть бы не женился, но хоть девочку бы записал на своё имя. Ведь пока она тоже – Динара Юмакаева. И возвращаться обратно в Тюмень – страшно. Что скажет отец? Как бы Делька не ругала, не казнила её за то, что она всё терпит, а другого выхода нет.

Равиль при Дилярке не стал выворачивать свою душу, промолчал, прошёл к себе в кабинет. Он сам себе выбрал и обставил комнату и назвал кабинетом, купил ноутбук и даже поставил на полку книжки, которые, правда, никогда не открывал.

– Зачем тебе книги? – как-то съязвила Диляра. – Теперь же не модно читать. Круто – зашибать деньги. И ты у нас в бизнесмены метишь, а не в учителя?

– А мне нравится, – сказал он и засмеялся, – сижу в кабинете и чувствую себя профессором, преподавателем универа. Брат родной моего деда был умный, муэдзин. Наизусть Коран знал. И я начинаю Коран изучать. Ученым стану.

– Так и ученые сейчас нищие, как мыши. Те, что взяток со студентов не берут.

– Зато образованные.

– Образованные как ты, не ругаются, – тихо сказала Гульгузель и отвернулась. Нет, только бы не заплакать от горькой обиды!

Через пять минут, переодевшись, Равиль появился снова.

– Обед есть?

– Есть, есть, – обрадовано запричитала Галка. Только от радости бы не заплакать! – Сейчас всё в микроволновке согрею, и токмач твой любимый с бараниной, и азу, всё приготовила, сейчас, сейчас! «Если запросил обедать, значит, дела идут не так уж и плохо». «Первый признак того, что муж разлюбил, это, если его от твоей еды воротит, – учила мама, бедная моя, несчастная мама. – А если ест с удовольствием, с аппетитом, значит, и постель будет, и в семье мир…»

Но Равиль на то и Равиль, ни в какие правильные ворота не лезет. Сытно поел, позвонил своей – и отчалил.

– Ты, выходит, ему мамка, – сказала Диляра с усмешкой, – а эта б-дь – любимая. Скотина он у тебя. Я скадрю инструктора, а ты подхватишь его, тёпленького. И возьми да и выйди за него замуж. Будет тебе и столичная прописка и в секс-шоп не надо бежать за искусственным мужиком, а главное – отплатишь своему хаму.

– Хану?

– Да не хану, а хаму. Все схрумкал, что дали, и тут же, при матери своей дочери, звонит этой блондинистой стерве, про подарки ей говорит и какими ласковыми именами называет! Меня и то такими монетами золотыми мой не посыпает!

– А как, как? Я