Томский телеграфист - Мария С. Бушуева

И на тебе – пожили два года, и Равиль втюрился, как слепой котёнок… Любовь! Сначала дверь закрывала, даже волосы ему рвала, царапалась, не пускала его к ней. А теперь – смирилась. С Галкой уже и в одной кровати не спит. Придётся, видимо, в скором времени отчаливать обратно в Тюмень.

Вообще-то Галка свой город любит. Даже немного его историю знает. Тюмень название своё приняла от речки Тюменки, а прежде на том самом месте стоял град татарских князей, а звали его Чимги, по-другому – Чингиден. Основал его Тайбуга, сын магометанской веры царя именем Он.

Занятия с инструктором начались в их группе вчера: Делька поездила, позвонила вечером, говорит, ничего, нормально мужик катает, про деньги пока не говорил, а так поболтали о всякой ерунде, кстати, поинтересовался, как моя семейная жизнь. «Там второй инструктор есть, я его видела, он тоже в это же время ездил с другой нашей группой, – щебетала Делька, – этот – красавец, помнишь, он тоже заходил, списки читал, я сразу на него глаз положила: смуглый, высокий! Атас просто! Мы должны мстить мужикам за наше рабство – сами из них гаремы устраивать!»

Накрасилась. Выглянула в окно: еще даже темно… Хорошо-то как! Из окна лесом пахнет. Новый район – спокойный, как санаторий. И Равиль чего-то дома, надо же… Может, его кинула его блондинка? О-о-ох, вряд ли! Но без надежды – один шайтан, как бабушка говаривала.

Подошла, поцеловала дочурку. Шепнула: «Спи, моя Луна золотая, моя крохотная лошадка».

Старалась дверью не стучать, тихо-тихо вышла, как тень, как тень. Отчего все мои беды-печали? Неужели судьба, как у мамки? Любила всю жизнь своего одноклассника. А он и думать о ней забыл. А вышла за другого одноклассника – за папку. Подружка мамкина бросила его, он от тоски к мамке прилип. Так и поженились: выходит, оба – от неудачной любви. Папка неплохой… но, когда выпьет, злой. «Ты за меня не по любви пошла, – кричал на жену и даже иногда, когда поддавал, ей тумаков наставлял, посуду бил, дыру однажды в стене кулаком пробил – как трахнет, а дом старый, штукатурка посыпалась – и дыра в соседнюю комнату. – Ты, – кричал, – без Абрамова жить не могла, и Гульку, наверное, от него прижила…» «Да, не ври ты, не ври, – плакала мамка, – он и не поцеловал меня ни разу, ты же помнишь, он все за генеральскими дочками охотился». «Я те покажу охотника! Я те…» Но так уж круто ругались они редко. А когда Галка стала подрастать, папка и вообще пить почти совсем перестал, как-то сжились они с мамкой… Но однажды призналась она горько, что так и не знала никогда личного счастья.

– Мужчины наши, доченька, все – ханы, а хану подавай сто жен, – учила она Гильгузи, – ты лучше за русского иди, немстительные они. Обиды быстро забывают, доверчивые, нежадные. Русский нищему последнюю рубашку готов отдать, так мне бабушка говорила. К тому же – ласковые. А меня твой папка до крови… до крови… – Она махнула рукой и заплакала.

– Мама, не плачь. – Галка прижалась к ней, словно могла защитить от всех бед.

– А главное, церковь их русская двух жён иметь не разрешает…

– Русских много бедных, – сказала Галка, – от нищеты пить будет.

– Если и станет попивать, так не обидит. – Мать тяжко вздохнула. – Заработать они редко когда умеют, больше мечтают, чем дело делают, а деньги к хитрым и практичным льнут. Мы с отцом советские работяги были, а теперь тоже стали бедняками, прадед-то мой Юсуп, твой, выходит, прапрадед, до революции в Тюмени жил, тогда многие татары жили за Тюменкой, там и цыгане-торговцы обосновались, не кочевые, оседлые, многие из них потом купцами записались, и прадед тоже торговал лошадьми, был прасолом, женатым на дочери заезжего бухарца, таджичке. Бабушка моя гордилась, говорила: «Я таджичка!» А лошадей, знаешь, кому продавал? Может, и деду Делькиной Динары! Тот дом каменный имел, кузницу, большое кожевенное производство… Это мы как-то с Динарой сидели вечерком, вспоминали родителей, она и рассказала, что предки-то её были настоящие тюменские богачи, одна из прабабок вышла потом замуж за русского купца Колмогорова, сестра её – за тюменского купеческого сына по фамилии Молодых, каменный дом его самого или родственника и сейчас стоит. Так что Делькин род с большой струёй русской крови. У нас нередко такое, отец верно называет Сибирь плавильным котлом. Тюмень-то русские и поставили на месте татарской Чимги-Туры… Ты книжку про город наш почитай.

Галка мать во всём слушала, сходила в библиотеку, толстую книгу по истории брать не стала, сильно долго читать, взяла глянцевую брошюрку, предназначенную для туристов, и нашла в ней несколько строк про свой город Тюмень:

«Тура по-татарски означает укрепленный городок или крепость. В XIII в. тюркоязычное население Западной Сибири было покорено монголо-татарами, и территория современной Тюмени вошла в состав империи Чингисхана. Возникло самое раннее государственное образование сибирских татар – Тюменское ханство, находившееся под властью Золотой Орды и ставшее одним из центров мусульманской культуры в Западной Сибири. Именно сюда из Средней Азии приезжали муллы и ходжи. Здесь возникли первые медресе. К господствующей верхушке Тюменского ханства принадлежали и многие бухарцы, которые вели торговые сношения со среднеазиатскими государствами, знали все их порядки и законы.

Чимги-Тура недолго была столицей Тюменского ханства».

* * *

Прохладное, свежее, сентябрьское утро. Подбежала – она вообще быстрая, Галка, по жизни такая, всё делает скоро, не может медлить и правду выпаливает так же, надо бы промолчать, затаиться, как Делька, ан нет, наоборот, всё сразу выскажет, как пулемёт. Мать говорит, Галка в прабабку свою пошла, таджичку. Та была, как шило. Остальные-то все: и прадед по отцу, и дед – бедные татары. Правда, вспоминают, таджичка-прабабка пела хорошо, а у Галки никакого голоса. И невосточный характер. Вот Делярка – вся Восток. А в старом фильме верно говорили: Восток – дело тонкое. И дочурка, Луна ясная, похоже, совсем другая, не простодушная, как Галка… В Равиля!

Подбежала – машина уже стоит, а инструктор в ней вроде дремлет. Открыл глаза, глянул – сморщился. Две морщины между бровей. Чем недоволен? Поспать, наверное, хотел, думал, вдруг не придёт, не встанет так рано, тогда деньги его, и время – его… Сгорбился. По его лицу – так всё ему не нравится, жизнь сама ему противна, а уж её и видеть мерзко, такой вот неприветливый.

– А… пришли, как вас… Имя какое-то…

– Можно Галя. Садитесь. Поедем, тут недалеко.

– Вы не выспались?

– Точно. – Он глянул на