Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Портрет А.В. Луначарского. Художник П. Келин. 1928 г.
А.В. Луначарский на больничной кровати. Художник Борис Ефимов. Париж, 1933 г.
Показательно «стоическое» и «спокойное» поведение Луначарского до и после операции по удалению ему правого глаза в клинике в Германии в 1932 г. За день до нее он продиктовал статью «Перед восходом и заходом солнца. К 70-летнему юбилею Гауптмана», а в день операции, как вспоминала его жена, ему «прислали экземпляр пьесы, и он тут же, не отрываясь, прочел все пять актов. Закончив чтение, он сказал:
– Да, это действительно большое явление в театре…
И, сделав несколько карандашных заметок, он вызвал стенографистку и начал диктовать. Вскоре позвонили из нашего посольства и просили передать Луначарскому, что машина, которая должна отвезти его в клинику на операцию, уже ждет у подъезда. «Я сейчас кончу», – сказал Анатолий Васильевич и продолжал диктовать. Меня поразило его присутствие духа… – Иду, иду, надеваю пальто…»[779].
Через шесть дней после операции Луначарский сообщал в письме к М.К. Сац: «Я страшно рад, что мы решились сделать операцию. Уже сейчас я чувствую себя совсем новым человеком… Оглядываясь сейчас на ужасные недели интенсивной глаукомы… я понимаю, что это была ужасная жизнь»[780]. На седьмой день после операции, как вновь свидетельствовала его жена, «Анатолий Васильевич с забинтованной головой, в сопровождении медсестры, отправился слушать из закрытой ложи музыку Моцарта», а через месяц продиктовал свою новую глубокую статью «Барух Спиноза и буржуазия». В комментариях к ее изданию прекрасно знавший Луначарского его литературный секретарь И.А. Сац совершенно справедливо в этой связи отмечал «твердость» и «силу воли» бывшего наркома: «Эти биографические факты заслуживают внимания. Они помогают лучше понять Луначарского – человека, которому, по мнению некоторых писавших о нем современников, ко всем личным достоинствам недоставало лишь твердости характера». Об этом же самом писал Луначарскому полпред во Франции В.С. Довгалевский: «Я привык видеть вас всегда бодрым и жизнерадостным. Мне рассказывали, как стоически Вы переносили страдания, развлекая шутками товарищей, посещавших Вас в госпитале. От души желаю Вам поправиться и вернуться к работе и творчеству»[781].
О том, как серьезно относился Луначарский к дипломатическому поприщу, придавая особое значение всему с ним связанному, свидетельствует коренное изменение его отношений с давним соавтором на ниве драматургии А.И. Дейчем, когда Луначарский узнал о своем назначении послом СССР в Испании. В письме от 1 сентября 1933 г. к Дейчу Луначарский сообщил ему о невозможности продолжать совместную работу над почти завершенной пьесой «Пролог в Эсклавии», появление которой он считал «ничуть не совместимой» с последующей своей дипломатической работой: «…Я очень дорожу перспективами дипломатической работы и не могу жертвовать ею (в угоду) драматургическим интересам. Итак, пьеса Луначарского и Дейча «Пролог в Испании» больше не существует. Есть совсем другая пьеса Дейча…»[782]
Как известно, Луначарскому не суждено было приступить к своим посольским обязанностям в Мадриде. Находясь на лечении во Французской Ментоне, он усиленно изучал испанский язык, писал статьи о Марселе Прусте и одноактные пьесы «Подкидыш» и «Ноктюрн на скрипке соло». Не забывал он тогда и о стихах. Но время, отпущенное ему для служения своей стране и творчеству, подходило к концу. В последний месяц жизни Луначарский заявлял, что «я хочу еще пожить хотя бы для того, чтобы написать книгу о Ленине. Это мой долг. Эта книга будет самым значительным из всего, что я сделал в жизни… Мне нужно три года, еще три года. Я многое успею сделать за эти три года. Я напишу книгу о Ленине, я не буду разбрасываться, как раньше»[783].
В это время Анатолий Васильевич все больше увлекался музыкой, несколько раз выезжая на концерты в Монте-Карло. Вот и на роковой день 26 декабря была запланирована его очередная поездка на концерт, однако ночью Луначарский, несмотря на принятое снотворное, долго не мог заснуть и сказал жене: «Будь готова. Возьми себя в руки. Тебе предстоит пережить большое горе». На следующий день у Анатолия Васильевича, по воспоминаниям жены, «начался ужасный приступ стенокардии, его раздели, уложили… Камфара, горчичники, горячие компрессы на сердце – ничто не помогало. Боль была ужасающая, но он все время был в полном сознании. Он говорил со мной и с Игорем по-русски, по-французски с доктором и ни разу не ошибся, не оговорился. Он сказал:
– Я не знал, что умирать так тяжко».
Врач тогда предложил подать шампанское и налил Анатолию Васильевичу ложку шампанского. Анатолий Васильевич отвел его руку:
– Нет, шампанское я пью только из бокала!
Я налила бокал, он сделал глоток…»[784] И скоро все было кончено. Луначарский скончался 26 декабря 1933 г. в половине шестого вечера.
Особенности эпохи Луначарского. Вместо заключения. Интервью автора книги корреспонденту «Вечерней Москвы» Ольге Кузьминой
Сергей Николаевич, недавно увидела в Денежном переулке мемориальную доску на доме, где жил Анатолий Луначарский, задала себе вопрос, а что я о нем знаю, и, к великому стыду своему, вспомнила лишь несколько фактов из его биографии. Примерно столько же помнили о Луначарском и опрошенные мной знакомые. Стыдно, правда. Но не потому ли это так, что масштаб этой без преувеличения колоссальной фигуры сознательно преуменьшался?
Это действительно фигура очень интересная, уникальная, и я, начав работать над книгой, сам был многим удивлен. Как историк, ручаюсь вам, что каждый факт, изложенный мной в этой книге, подтверждается документами, вы увидите там в конце тысячи ссылок, это три года огромной работы. И удалось найти массу интересного. Например, я обнаружил много неизвестных писем их переписки со Сталиным…
Чем интересен Луначарский? Он в 42 года стал наркомом, до этого был эмигрантом, революционером, прошел ту школу большевистских испытаний, которую проходили все, даже отсидел в тюрьмах три года. И себя он сделал сам. Люди страшно удивляются, когда я рассказываю, например, что этот самый образованный человек советской эпохи не имел высшего образования.
Не знала этого. Подождите, но ведь он владел несколькими языками!
Да, владел. После киевской гимназии он отправился в Цюрих примерно на полгода, учился там, потом ходил на лекции в Московский университет, потом жил в Италии, Женеве и Флоренции,
