Путь домой - Михаил Александрович Михеев

вылезают. А все потому, что его соблазнили сходить на охоту. А что? Для большинства дворян это вполне нормальное развлечение. На охоту не ходят разве что патологические лентяи. А для командующего эскадрой работать без отдыха вдобавок опасно. Упадешь от усталости во время боя – и что дальше? Примерно так аргументировал предложение размяться и пострелять Гребешков, и, откровенно говоря, он был прав.

Все же нервное напряжение от непрерывных боев и походов сказывалось, выливаясь в периодически накатывающую апатию. А потому от предложения не отказался, не столько из желания кого-то подстрелить, сколько из любопытства. Дома он многое читал о местной экзотике, всяких слонах да тиграх и хотел их посмотреть. И что?

Нет, морских диковинок за время плавания навидался, конечно. От диковинных раковин и летающих рыб до гигантского спрута. Щупальца длиннее корабля… Правда, дохлого[11]. Но это на море. А с сушей что? Слонов не видел, дома и рассказать-то будет нечего. Тигров видел, правда… А где шкура? Лет через тридцать внуки спросят – а ему и показать-то ничего не получится. Ну а если вдобавок удастся подстрелить какого-нибудь местного оленя, или как он тут называется, вообще здорово. Будет разнообразие к столу. Кому, спрашивается, от этого плохо? Ну, кроме самого бифштекса?

Слонов он не увидел и в этот раз, равно как и тигров. Ну, этих он хотя бы слышал – чувствуя себя хозяином джунглей, рычали тигры не скрываясь. Правда, далеко и редко. Зато с еще одним хищником, которого местные боялись куда больше полосатого гиганта, познакомился. Откровенно говоря, случайно – просто споткнулся, всего на миг утратил концентрацию, – и вдруг получил сильнейший удар в спину.

Леопард, хоть и не самый крупный хищник, действительно опасен. В природе его обычная добыча обезьяны, а потому человека он рассматривает примерно так же. И убить может с легкостью невероятной, особенно местных, народ мелковатый[12]. Спасли Верховцева лишь большой рост и сила – он удержался на ногах, рванулся, и огромная, весящая не меньше шести пудов кошка скатилась на землю, в клочья разорвав одежду на спине.

На этом, в принципе, все и закончилось. Проводник-индус лишь с воплем бросился прочь, зато Гребешков не оплошал. Вместо того, чтобы сдергивать с плеча ружье, он выхватил револьвер и, даже не поднимая руки, прямо от пояса выпустил в зверя весь барабан. Две пули попали в голову, так что леопард сдох на месте, но на том охота и закончилась.

Вот так появились в каюте Гребешкова шкура леопарда на стене, а у Верховцева шрамы на спине. Хорошо еще, доктор сразу по их возвращении быстро и грамотно обработал раны, и удалось избежать заражения крови. Правда, заживала спина долго, но, в общем-то, Александр легко отделался.

Через два дня русская эскадра с активно почесывающими укусы насекомых командами, покинув гостеприимную бухту, направилась на запад. В этих водах наверняка еще можно было встретить немало кораблей. А перехватив их, нанести урон британцам, не подвергая себя излишнему риску. Кто-то скажет, что это не героически и совсем нечестно. Что же, такого гусара можно и послать. За время плавания все, от командующего эскадрой до последнего юнги, хорошо усвоили, что такое прагматизм, и не собирались без нужды рисковать шкурами. В конце концов, их задача не выиграть войну, а помочь сделать это регулярным армии и флоту. У тех совсем другие силы – вот пускай и становятся с врагом борт в борт. А Верховцев и его люди сделают, чтобы им было чуть-чуть меньше работы, только и всего.

Следующие две недели оказались на диво спокойными. Ровный ветер, не всегда попутный, но и ни разу не встречный. Шторм был лишь один, и тот зацепил эскадру самым краешком. Так, покачало слегка, и только. И перехватить удалось аж четыре британских корабля. И еще один упустили – клипер лишь развернул паруса и ушел от русских, как от стоячих. А четверых да, перехватили, не столь быстрых, зато набитых всем подряд.

Капитаны их, к слову, в героев предпочитали не играть. Стоило им убедиться, что их принадлежность к нации просвещенных мореплавателей не производит на русских никакого впечатления – и все, приплыли. В смысле легли в дрейф и приняли на борт абордажную группу. Нет, потом, разумеется, будут надутые щеки, брызганье слюной и обещание всех кар небесных – гонор-то показать надо! Получалось это у британских капитанов настолько похоже, что Александр даже заподозрил, что они родственники. Однако нет, что называется, близко не лежали. Просто мировосприятие у всех одинаковое. Не зря отец говорил, что Британия – это одна большая деревня.

Зато стало известно, каков оказался результат налета на Калькутту. После того, как английские капитаны выговаривались и переставали демонстрировать оскорбленную невинность, они становились вполне нормальными людьми. Говорили, соответственно, тоже нормальным языком. И, в обмен на обещание никого не выбрасывать за борт, рассказывали много интересного.

История об атаке русских пиратов моментально облетела всю Индию, распространяясь, кажется, намного быстрее, чем может двигаться человек, пусть даже и на лошади. С другой стороны, в этих местах уже известно такое чудо техники, как телеграф. Он, конечно, часто ломается, провода, опять же, рвутся… Вдобавок местные криворукие рабочие ухитряются в процессе ремонта доломать все, что уцелело, но все же какая-то информация из города в город передаваться успевает. Естественно, на месте ее додумывают, снабжают несуществующими подробностями – и вуаля! Готов эпический сюжет для шекспировской трагедии.

Если кратко, на Калькутту осуществила налет эскадра по меньшей мере из десяти кораблей. Жестокой и ничем не спровоцированной бомбардировке подверглись сам город и стоящие в порту корабли. Пожар, вызванный обстрелом, привел к тому, что от города мало что осталось. А после этого налетчики высадили десант и разграбили все, что могли. Естественно, поимели всех женщин, убили многих мужчин. Неудивительно, что генерал-губернатор, который в тот момент находился на охоте, узнав о случившемся, рвал и метал и даже, по слухам, от злости сожрал коврик в прихожей[13]. Вот такая история…

Александр слушал с отвисшей челюстью. Нет, о том, что генерал-губернатор был в бешенстве и что-то там сожрал, он допускал вполне. И даже что заимел после этого стойкое расстройство желудка. Как-никак, за такие потери его из Лондона спросят, а законы Британии строги к неудачникам. Но вот остальное!

Некоторую ясность в рассказ внес капитан четвертого корабля, единственный попытавшийся оказать сопротивление. Впрочем, это было, скорее, попыткой сохранить достоинство в собственных глазах, поскольку, когда Верховцев в рупор проорал, что если британцы не могут понять