Супруга Солнца - Гастон Леру

И все же! Все же! А что все же? О какой угрозе шла речь? Она рвалась в бой, но с кем? Девушка чувствовала себя глупее оставшихся дома почтенных дам, живущих давними воспоминаниями в окружении старой мебели и своих дурацких сказок. И она решила никому не говорить о том, что видела сегодня ночью, – ни отцу, ни Раймону. Ей не хотелось, чтобы ее сочли маленькой трусихой, которая испугалась теней, вышедших из ночной тьмы прогуляться в бледном свете луны.

Однако она пообещала себе, что при первой же возможности непременно расспросит Уайну Капака Рунту.

Такая возможность предоставилась уже на следующий день, в самом начале пути.

Утром все путешественники пустились в путь на мулах. Маленькая группа, состоящая из Марии-Терезы, маркиза, Раймона и дядюшки Озу, выступала во главе каравана. Поначалу Франсуа-Гаспар весело вскочил в седло, решив спешиться, только когда дорога станет слишком опасной. Верхом на муле он казался себе раз в десять выше, а потому, когда впереди замаячила пропасть, вдоль которой предстояло проехать, он приготовился не только спешиться, но и безопасности ради карабкаться по тропинке на четвереньках. Его мул, постоянно прижимавшийся к склону утеса, внушал ему безумный ужас. Каждую минуту он опасался, что животное вот-вот соскользнет вниз. Наконец, не выдержав такой езды, он остановился, а так как в том месте продвигаться по узкой тропе можно было только поодиночке, за ним притормозил и весь караван.

Хуже всего, что в своих попытках слезть с мула дядюшка так беспорядочно размахивал руками, что животное, потеряв равновесие, едва не свалилось в пропасть. Из задних рядов его призывали успокоиться. Он ответил, что согласен остаться в седле, однако дальше не сделает ни шагу. Ситуация приобретала комический оттенок, точнее, трагикомический, ибо остальные путешественники хотели ехать дальше.

Тем временем служащий банка, спешившись, сумел протиснуться между отвесной стеной и мулами и добраться до Франсуа-Гаспара; взяв мула академика за узду, он, не обращая внимания на жестикуляцию седока, медленно и осторожно провел его по опасному месту. Раймону, маркизу и Марии-Терезе не оставалось ничего иного, кроме как поблагодарить его. Мул Марии-Терезы оказался совсем рядом с мулом индейца.

– Добрый день, сеньор Уайна Капак Рунту! – приветливо улыбаясь, произнесла она.

– Послушайте, сеньорита. Оставим блистательные имена, скончавшиеся вместе с моими предками; сегодня я имею право всего лишь на то имя, под которым меня знают в банке. Меня зовут Овьедо… как и многих.

– О, теперь я припоминаю… да, да, мы с вами неоднократно виделись в конце каждого месяца. Овьедо из Франко-бельгийского банка… Прекрасно! Сеньор Овьедо, скажите на милость, что вы делали сегодня ночью возле моей палатки в обществе моего бывшего работника Гуаскара?

Спокойствие и тут не изменило Овьедо Уайне Капаку Рунту. Однако мул его почему-то дернулся в сторону. Но индеец твердой рукой удержал его.

– Так вы видели Гуаскара! Он среди ночи приехал на стоянку и велел разбудить меня. Он мой старый друг. Он знал, что я поехал в Кахамарку, а так как он сам туда направлялся, то не захотел проехать мимо, не повидав меня. Мы действительно на какое-то время задержались возле вашей палатки. Когда он узнал, что вы здесь (я ему об этом сказал), он посоветовал мне оберегать вас… и тотчас уехал.

– Но зачем малознакомому человеку оберегать меня? – спросила Мария-Тереза. – Разве мне грозит опасность?

– Никакой. Кроме той, что грозит всем нам на этом перевале! Горные тропы очень коварны. Мул может оступиться. Впрочем, вы сами всё видели. Плохо закрепленное седло может соскользнуть… а это верная смерть! Вот что хотел сказать Гуаскар, и потому сегодня утром я сам выбрал вам мула и сам закрепил ваше седло.

– Спасибо, сударь, – поблагодарила она собеседника суховатым тоном, поскольку начинала уже на него сердиться.

Тут к ним подъехал Франсуа-Гаспар. Так как дорога стала значительно шире, к нему вернулась былая непринужденность. Он бодро излагал свои впечатления об этой древней тропе, а когда ему напомнили о его страхах, лишь небрежно отмахнулся.

– Однако, – добавил он, – я все же задаюсь вопросом: как мог пройти здесь Писарро со своим маленьким войском?

Мария-Тереза бросила на академика такой выразительный взгляд, что если бы он его поймал, то, без сомнения, немедленно свалился бы в пропасть. Но Франсуа-Гаспар преисполнился беззаботности и продолжил вести себя неосмотрительно, спеша перевести беседу на интересовавшую его почву, какой бы опасной та ни казалась.

– Да, действительно, совершенно невероятно, – ответил служащий банка. – Меня, знаете ли, очень интересует этот вопрос. На отдельных участках дорога совершенно ровная, в то время как на других всадникам приходится спешиваться и вести коней на поводу; сами они при этом передвигаются как получится. Одно неверное движение, и можно сорваться с обрыва высотой в несколько тысяч футов. Все тропы, что ведут через перевалы, вполне проходимы для полуголых индейцев, но для солдат в тяжелых доспехах они едва ли приспособлены, поэтому испанцы продвигались с большим трудом. К тому же проходы, окруженные скалами, наверняка заставляли их постоянно озираться, опасаясь засады, ибо места для нее здесь самые подходящие.

– А что же делал в то время враг? – спросил подъехавший поближе Раймон.

– Враг ничего не делал, сеньор, враг за горой ждал визита испанцев… Ранее произошел обмен посланиями, из которого следовало, что они должны встретиться как друзья…

– Простите, господин служащий Франко-бельгийского банка, – раздался голос маркиза, – не позволите ли мне вставить небольшое замечание? Задать вопрос?.. Неужели вы верите, что если бы ваш правитель Атауальпа мог хотя бы на секунду представить себе, что его пятьдесят тысяч человек не смогут одолеть сто пятьдесят испанцев, он стал бы ждать Писарро и его товарищей у себя в палатке? Он не выступил против них, потому что презирал столь слабого противника… всего-навсего! Но он ошибся, господин Рунту!

Не слезая с седла, индеец смиренно склонил голову:

– Да, господин маркиз, он ошибся.

И, приподнявшись в седле, он указал пальцем на скалистый утес, с вершины которого на фоне лазурного неба темнела какая-то точка.

– Он должен был появиться в этих ущельях так, как вон тот всадник у нас над головами, и тогда от безумного предприятия Писарро не осталось бы и следа; и наш бог Солнца по-прежнему правил бы в империи инков!

Произнося эти слова, старший служащий Франко-бельгийского банка словно вырос в седле. Широким жестом руки он обвел гигантский горный массив Анд, который, казалось, высился здесь, чтобы служить пьедесталом индейцу, что там, наверху, сидел на лошади, недвижный, словно бронзовая статуя, и смотрел вниз на двигавшийся по тропе караван.

– Гуаскар! –