Супруга Солнца - Гастон Леру

не намеревался отступать; он обошел свою маленькую армию, кого-то пристыдил, кого-то подбодрил, и слова его вернули солдатам мужество. А на следующий день, ровно в полдень, кортеж Инки тронулся в путь. Правитель возвышался над толпой, его было видно издалека, его носилки несли самые именитые вожди. Следом двигалась его армия, буквально затопившая собой обширные луга, простиравшиеся так далеко, сколько мог охватить взор. Тем временем в городе царила глубокая тишина, время от времени прерываемая криками часового, который с высоты крепостной башни сообщал о движении армии Инки.

Сначала в город, распевая торжественные гимны, вошли несколько сотен служителей, и их пение звучало в ушах Чужеземца словно вопли, несущиеся из Ада. За служителями появились воины, стражники, знатные индейцы в костюмах, отделанных серебряными, медными и золотыми полосами. Нашего Атауальпу, сына Солнца, несли на носилках, на которых стоял его отлитый из золота трон, а потому правитель выглядел выше и величественнее всех. Процессия дошла до центра площади, так и не увидев ни одного белого лица. Прибыв на площадь с шестью тысячами индейцев, Атауальпа, сын Солнца, спросил: «Где же чужестранцы?» И в эту минуту один монах, которого прежде никто никогда не видел, приблизился к Инке, держа в руках крест. Его сопровождал индеец-переводчик, устами которого правителю изложили основы веры Чужеземца и стали склонять его покинуть своего бога ради бога христиан. На что Атауальпа ответил: «Вашего бога убили люди, которых он сам создал! А мой бог, – и он указал на свое божество, которое в этот момент во всей своей яркой славе опускалось за горы, – мой Бог живет на небе и оттуда смотрит на своих детей!»

При этих словах краснокожего оратора все индейцы, что окружали Кристобаля и его спутников, повернулись к солнцу, уже готовому исчезнуть за вершинами Анд, и издали радостный, но вместе с тем пугающий прощальный клик, передаваемый из поколения в поколение вместе с упованием на дневное светило. В проломе стены пурпуром полыхал закатный вечер, и вся сцена выглядела столь величественно, что Мария-Тереза и Раймон невольно ахнули от восхищения. Да, сомнений больше не осталось: у Бога Солнца по-прежнему множество почитателей, не меньше чем в трагический вечер пленения Атауальпы! Стоило только взглянуть на этих возбужденных людей, что на протяжении многих веков сумели сохранить свой язык и свои обычаи! И хотя их завоевали, они нисколько не изменились. Они сумели сохранить свои традиции! И, возможно, легенда о затерянном в горах городе – никакая не выдумка, и где-то там, под защитой непроходимых скалистых вершин Анд и вечных снегов, действительно есть неведомая иным племенам неприступная твердыня, где жрецы неустанно поддерживают священный огонь. История потаенного города более древняя, чем памятники инков, чьи впечатляющие руины изумляют путешественников нисколько не меньше, чем руины Луксора и Карнака; его бессмертная история вот уже многие века передается из уст в уста, подробно и досконально! Инки не имели письменности (она была запрещена), не имели ни литературы, ни поэтического вымысла. Одна только память сохраняла все в точности с помощью кипу (веревочных плетений с узелками, служивших для счета и сохранения воспоминаний), только верная память побуждала делать одно и то же в одни и те же часы этого мира, и так продолжалось с незапамятных времен.

Рассказ о гибели Атауальпы все они выслушали на коленях. Странное дело, большинство из них, преклоняя колени, осеняли себя крестным знамением! Откуда пришел к ним этот жест? Надо ли видеть в нем всего лишь очередное доказательство удивительного слияния древних культов с новым, к которому приспособились низшие классы индейцев, принимавшие христианство, чтобы избежать преследования со стороны Инквизиции? Или знак этот они узнали значительно раньше, чем на континент прибыли первые христиане? Некоторые историки полагают, что первые завоеватели увидели такой жест у ацтеков и инков и пришли к выводу, что цивилизация обеих империй могла иметь либо истоком своим, либо ускоряющим фактором развития чудесное спасение потерпевших кораблекрушение христиан, искателей неведомых земель, скитальцев, прошедших Индию и Китай и переплывших Тихий океан. Сколько еще вопросов задаст нам История и сколько из них никогда не найдут ответа! Не замечая, что вокруг него разыгрывается подлинная драма, знаменитый ученый Франсуа-Гаспар Озу, член Французской Академии, настолько глубоко погрузился в прошлое, что, занятый высокими материями, не замечал никакой связи между древней трагедией, которую излагал человек в алом пончо, и движением толпы, теснившей потомков конкистадора до тех пор, пока они не оказались в зале, где оплакивали смерть Атауальпы…

Своим монотонным голосом краснокожий жрец нараспев, шаг за шагом, вспоминал события, предшествовавшие страшной кончине несчастного повелителя инков:

– Писарро и его готовые к бою рыцари заняли позиции в просторных залах дворцов, окружавших площадь. Туда и пришел монах, который пытался уговорить Атауальпу отринуть своего бога и поверить в бога христиан. «Неужели вы не видите, – обратился он к Писарро, – что, пока мы рассыпаемся в уговорах перед переполненным гордыней языческим псом, из окрестных долин сюда стекаются индейцы? Атакуйте их! Я отпускаю вам этот грех!»

Приближалась драматическая развязка, которую краснокожий жрец назвал «преступлением Чужеземца». Чтобы перейти к рассказу о злодеянии, он снова поднялся на скамеечку и, вытянувшись во весь рост, угрожающим жестом выбросил вперед руку, словно повергая к своим стопам толпу и даже Кристобаля на муле и его спутников.

Теперь мы знаем, что отряд Писарро, издав старинный боевой клич испанцев «С нами святой Иаков!», устремился на площадь. «Нападем на них!» – подбадривая себя, кричали солдаты. Все испанцы, бывшие в городе, отвечали им не менее воинственными возгласами; выскочив из укрытий, вместе с пехотинцами и всадниками они рассыпались по площади и, бросившись в самую гущу толпы индейцев, стали наносить удары направо и налево. Индейцев охватил ужас, среди них началась паника. Они метались по площади, не зная, куда бежать, чтобы уберечься от грозившей им гибели.

И знатные вожди, и простые индейцы в страхе пытались спастись, но натыкались друг на друга, падали, и разгоряченные кони топтали их копытами, а сидевшие на них всадники, вооруженные мечами и копьями, без жалости разили направо и налево, и их сверкающая в пороховом дыму сталь вселяла ужас в сердца несчастных туземцев. Впервые увидев лошадь вместе с всадником, они решили, что это свирепое двухголовое чудовище, и, не оказывая сопротивления, разбегались в разные стороны. По правде говоря, у них и оружия-то не было. Но весь ужас заключался в том, что выход с площади оказался завален телами тех, кто первыми попытались выбраться из окружения и были зарублены разъяренными испанцами. Паника нарастала, испуг индейцев был настолько велик, что прижатая к стене толпа