Супруга Солнца - Гастон Леру

под давлением наступавших на нее убийц своими конвульсивными движениями обрушила часть граничащей с площадью стены, сложенной из кирпичей, скрепленных высохшей известкой. Рухнувшая стена освободила проход шириной более ста шагов, и в этот проем в поля бежали сотни индейцев, а за ними ринулись разгоряченные бойней всадники, окружая беглецов и круша и кромсая их со всех сторон[20].

Носилки Атауальпы и его трон из литого золота, оказавшиеся в самом центре бойни, раскачивало во все стороны, и правитель с ужасом взирал на гибель своих людей. Испанские солдаты, с великим трудом прорвавшиеся к носилкам, хотели тут же зарубить правителя. Но вовремя подоспевший Писарро выбросил вперед руку, ограждая его, и громовым голосом воскликнул: «Кто дорожит своей жизнью, не посмеет коснуться Инки!»; все же какой-то солдат, опьяненный битвой, ранил своего командира в руку.

Вокруг правителя завязалась ожесточенная борьба. Носилки ходили ходуном; наконец большинство придворных, которые держали их на своих плечах, были убиты, и носилки рухнули, а падающего Инку Писарро с товарищами подхватили на руки. Солдат по имени Эстете сразу сорвал с несчастного правителя borla, императорский головной убор с бахромой. И солдаты, окружив Атауальпу плотным кольцом, отвели его в зал, соседний с тем, где краснокожий жрец кечуа то громогласно, то хрипло, то угрожающе, а иногда и со стенаниями в голосе вспоминал об этих памятных и печальных событиях.

Тогда всякое сопротивление прекратилось. Известие о пленении Инки быстро распространилось по городу и по всей стране. Абсолютная власть Инки, подавлявшая любые междоусобицы, рухнула. Теперь каждый думал только о том, как спастись самому. Даже воины, разбившие лагерь в соседних полях, узнав роковую новость, поднялись по тревоге и разбежались кто куда.

Вечером Писарро позвал Атауальпу к себе на ужин. Проявив изрядное мужество, Инка ни на минуту не утратил своей невозмутимости, что удивило даже его тюремщиков.

На следующий день начался грабеж. Никогда, даже в самых дерзких своих мечтах, испанцы не видели такого количества золота и серебра. И Атауальпа быстро понял, что победившие его белокожие люди обуреваемы не столько религиозным рвением и желанием обратить его в свою веру, сколько страстью более сильной, чем религия или честолюбие, а именно жаждой золота. И он сказал Писарро, что если тот отпустит его на свободу, то он обещает ему выстелить золотом пол комнаты, где его содержат.

А поскольку слушали его с недоверчивыми улыбками и ответа он так и не получил, то он гордо заявил, что готов «не только покрыть золотом пол, но и наполнить им комнату так высоко, насколько он сможет дотянуться», и, встав на цыпочки, приложил к стене вытянутую руку.

Все с изумлением посмотрели на Инку, ибо слова его показались бахвальством безумца, жаждущего любой ценой вырваться на свободу и готового пообещать что угодно. Однако Писарро задумался. По мере того как он продвигался в глубь страны, многое из того, что ему довелось увидеть, подтверждало заманчивое предложение Инки, вполне соответствовавшее слухам о несметных сокровищах Перу. Атауальпа сам описывал ему роскошь и богатство Куско, первой столицы Инков, где, по его словам, крыши храмов были покрыты золотом, стены зданий украшены коврами, а улицы вымощены золотой черепицей. Вряд ли подобную картину можно полностью выдумать. В любом случае, благоразумно принять предложение Инки, ведь так он станет владельцем всего принадлежащего этому индейцу золота и вдобавок помешает туземцам утаить и спрятать от него сокровища.

И он согласился на предложение Атауальпы, а потом сам подошел к стене и на той высоте, которой коснулся Инка, провел красную линию; затем он призвал нотариуса и велел ему в точности и в нужных словах записать обещание индейца. Комната имела примерно семнадцать футов в ширину и двадцать два фута в длину, а линия прошла в девяти футах от пола[21].

Дойдя до этого места своего долгого повествования, которое мы по необходимости превратили в краткий рассказ, чтобы оживить далекое прошлое в глазах читателя, краснокожий жрец умолк, а потом подошел к стене, пальцем указал на все еще ясно различимую черту и произнес: «Вот здесь отмечена мера выкупа!»[22]

Таким образом, всю комнату, вплоть до красной линии, следовало наполнить золотом, но при этом Инке удалось договориться, что золото будет не в слитках, а в предметах, которые из него сделаны, чтобы между ними оставалось хотя бы немного пространства. Также Атауальпа пообещал дважды наполнить серебром соседнюю, бо́льшую по размерам, комнату и попросил два месяца, чтобы исполнить обещание. И вскоре его посланцы, выбранные из захваченных в плен индейцев, отправились во все концы Империи.

Вполне естественно, что за царственным узником установили строгий надзор, ведь теперь пленник являлся не только гарантией безопасности самого Писарро, но и олицетворял собой сказочные богатства, которые испанец надеялся получить. Время от времени, пребывая в печальном заточении, Инка принимал визиты своих сановных придворных, что всегда являлись к нему босыми, сняв сандалии, и в знак особого почтения непременно несли на согбенных плечах что-нибудь тяжелое. Испанцы с любопытством взирали на их поклонение или, скорее, раболепное подчинение, тем более что Инка оставался ко всему равнодушен, словно такого рода почести для него дело привычное; испанцы же прониклись великим уважением к повелителю инков, который, даже в плену, даже лишенный трона, продолжал внушать своим подданным столь благоговейное почтение. Тем временем комната начала наполняться изделиями из золота. Однако расстояния в государстве инков велики, и драгоценности поступали очень медленно: в основном приносили массивные сосуды из золота или серебра, некоторые из которых весили две или три арробы[23]. В отдельные дни доставляли изделия стоимостью от тридцати до сорока тысяч золотых песо, а иногда даже пятьдесят и шестьдесят тысяч песо. Завоеватели бросали жадные взоры на сверкающие груды сокровищ, которые индейцы приносили на плечах и складывали к ногам своего несчастного правителя. Но пустого места все еще оставалось так много! А поскольку солдаты стали проявлять нетерпение, Писарро отправил отряд во главе со своим братом Эрнандо и с приказом от Инки в Куско. И перуанцам пришлось судорожно опустошать дома и храмы.

Количество золотых черепиц, сорванных самими посланцами Писарро с крыши храма Солнца, приближалось к семи сотням; черепица эта, довольно тонкая, по размеру напоминала крышку чемодана шириной десять-двенадцать дюймов. Здание окружал карниз из чистого золота, но его столь прочно вделали в камень, что, к счастью, грабителям, несмотря на все усилия, не удалось его оторвать.

Посланцы привезли с собой обратно две сотни полных корзин золота, не считая серебра. Количество вожделенного испанцами металла в комнате изрядно возросло, и хотя до красной